Хотела уже идти домой, однако заметила какое-то движение около стога сена. Небольшая тень отделилась от него, в лунном свете перед Акулиной предстала Матрёна, красавица, которая участвовала в шабаше на Горбатом холме.
Матрёна улыбалась нехорошей, злой улыбкой и молча, крадучись, осторожно ступая ногами, подходила все ближе к девушке, словно к жертве, протягивая руки. Акулине хотелось бежать, да ноги не слушались. Цепкие пальцы сомкнулись на шее и стало нечем дышать.
Акулина пыталась оторвать от себя руки Матрены, но та с остервенением все крепче вцеплялась в неё. Прекрасное лицо перекосилось от злобы, темные брови скривились, глаза сверкали словно вода на дне колодца.
Акулина размахивая руками, задела пару глиняных горшков, которые висели вверх дном за заборе. Они упали на деревянные доски, лежавшие рядом, разбившись на крупные черепки.
Девушка очнулась, когда Мария трясла ее за плечи, беспокойно заглядывая в глаза.
- Акулина, милая, что с тобой? Я услышала, шорохи, битье посуды, выбежала , а ты тут сидишь еле живая, бледная, за горло держишься…
- Я просто подышать вышла, да вот … почудилось что-то, плохо совсем стало. Ты не видела здесь никого? – Акулина вопросительно смотрела на Марию.
Женщина удивленно смотрела вокруг, потом на девушку и отрицательно помотала головой.
- Плохо тебе совсем видимо. Ну, ничего, Демьян должен к обеду приехать, даст Бог. Пойдем – Мария помогла гостье привстать и повела в дом.
От стога отделилась небольшая тень. Красивые, наполненные злобой глаза смотрели на дверь, за которой скрылись фигуры.
«Ну ничего, скоро ты полностью будешь в нашей власти и тогда не уйдешь».
Третий день дули сильные ветры. С востока тянулись и тянулись серебристо-сизые облака с лиловыми хвостами, плавно переходящие в полупрозрачную темно-фиолетовую небесную вуаль.
Акулина куталась в просторный вязаный платок и все выходила смотреть на дорогу, не едет ли? Ветер растрепывал темно-русые волосы, заплетенные в косы, а зеленые ленты, словно змеи, тонко извивались за головой девушки.
Вдали за рощицей под горбом холма виднелось поле, перерезанное проселочной дорогой, которая была пуста. Акулина протяжно вздохнула, прикрыв глаза.
Если он не приедет, ей суждено навсегда остаться молодой. В будущем это означало, что она переживет и мужа, и детей, и внуков и станет мучиться от этого бесполезного дара, оставшись прекрасной телом и лицом. Вечно.
***
Демьян прибыл к воротам небольшой обители к вечеру. Около них заметил мужчину в черном одеянии, поздоровался, спросил, где ему можно найти старца Николая.
- Доброго здоровья. Старец Николай уже у себя. Он не живет в обители – монах повернулся в сторону леса, махнул рукой на еле видимую тропу – он у себя в лесном домике. Как пришел еще молодым, поселился, так и живет там. А мы уж рядом с ним и срубили храм, чтоб поближе. Николай приходит на службу, а потом снова к себе возвращается.
Начало здесь
Демьян поблагодарил монаха и, взяв лошадь, под узцы пошел дальше по тропе. Вскоре увидел лесной ручей, а неподалеку от него низкую избу.
Привязав лошадь за толстый ствол вековой липы, парень постучал в дверь. Тишина. Снова постучал, позвал по имени. Никого.
Парень повернулся и резко вздрогнул от неожиданности: прямо перед собой увидел невысокую фигуру старца в темной одежде до пят. Тот стоял и смотрел на Демьяна, не моргая.
- Добрый день, я пришел к вам по очень важному делу – начал парень, однако старец вскинул руку и жестом остановил его, сказав, неожиданно, молодым чистым голосом:
- Я ждал тебя. Доброго дня.
Устроившись рядом с землянкой, Демьян поведал с какой целью они с Акулиной шли к нему, однако, девушке стало совсем плохо и, чтобы не терять времени даром, он пришел один.
Николай пристально смотрел на Демьяна и молчал. Потом вовсе прикрыл веки и так сидел, оперевшись на клюку. Парень сидел и смотрел на старика, не зная, что делать. Монах молчал.
Потом резко открыл глаза, шумно вздохнул.
- Помогу вам. Но ты должен прежде мне помочь – Николай смотрел на Демьяна пронзительно синими глазами, словно майское небо. Они совсем не вязались с его образом, фигурой, длинной белой бородой.
- Я готов – парень кивнул.
- То, что сделаешь, потом повлияет на тебя самого, на твою веру. Однако, узнаешь об этом, когда уже будешь далеко от сюда.