Девушка кубарем скатилась в неглубокий овраг по мягкой траве. На дне журчал тонкий ручей. Акулина умыла пылающее лицо, попила воды и только сейчас ощутила, как же, оказывается, пересохло в горле. Она обернулась, чтобы убедиться, не видно ли ее с Горбатого холма? Удостоверившись, что её никто не заметил, девушка быстрым шагом пошла к дубовой роще. Оттуда она перебежит поле, потом буераками и дойдет до деревни.
Тонкая тень шевельнулась и направилась по её следам, чуть поодаль. Поразительно, но Акулина ни разу не заметила, что за ней наблюдают.
Звезды постепенно стали меркнуть, пропадать. Вдалеке послышался робкий голос первой птицы, которая начинает петь еще до восхода солнца. Девица вошла в рощу, когда услышала до боли знакомый звук, будто пастух замахивается кнутом, она тут же поняла, что это летят ведьмы с шабаша. Хорошо, что она успела укрыться от них, иначе на открытом поле ей бы несдобровать.
Она прижалась всем дрожащим телом к огромному дубу и подняла глаза наверх. Матрена, с развевающимися волосами, лихо летела со злорадной улыбкой на карминово-красных губах, следом за ней в нескольких десятках метров, не поспевая, двигалась подруга.
Устинья опустилась совсем низко над деревьями, как вдруг нечаянно задела метлой крону дуба и тут же рухнула своим тщедушным телом, с треском задевая ветки, прямо под ноги Акулины.
Колючие серые глаза ведьмы встретились с удивленной и до смерти перепуганной от страха девушкой. Акулина вцепилась руками в широкий дуб, словно он был ее защитой. Устинья медленно поднялась, ощупала тщедушное тело, чуть морщась от боли.
Глаза ее полыхнули, словно пара угольков в не затушенном костре. Ведьма, шатаясь, словно изрядно приняла на грудь, сделала шаг навстречу Акулине. Та быстро обошла дерево с другой стороны, но цепкие худые пальцы Устиньи сильно ухватили за плечо.
Акулина пронзительно закричала от боли и животного ужаса. Устинья словно обезумела, сомкнув ладони на шее своей жертвы, которая хватала ртом недостающий воздух. Некрасивое лицо исказилось маской ненависти, глаза сузились, при этом чертовка молчала, словно язык проглотила, лишь изредка издавая утробные звуки.
Где-то рядом громко хрустнула ветка, и, неожиданно, в лицо ведьмы прилетел тяжелый камень. Она с воем ухватилась за подбитый глаз, отпустив свою жертву. Акулина тут же воспользовалась моментом и побежала, не ощущая земли под ногами.
***
Когда небо занялось алой зарёй, она добралась до дома. Тихо юркнув в холодную постель, девица закрыла глаза и провалилась в тяжелый сон. Проснулась Акулина оттого, что матушка трясла её за плечо. Она медленно раскрыла тяжелые веки и сморщилась от яркого света. Потом, поднявшись, схватилась за голову, которая нестерпимо болела.
- Ох, да у тебя жар, - Агафья беспокойно трогала горячий лоб – подожди, я сейчас.
Она открыла тяжелые дверцы резного старого комода, вытащила оттуда прозрачную склянку, налила целую ложку и дала горькое лекарство Акулине, заботливо поддерживая ее голову.
Больная поморщилась, глотая невкусную, пряную жидкость, пахнущую то ли полынью, то ли пижмой.
- Полежи немного, скоро поможет. Это лекарство батюшке дал новый земский доктор, который недавно приехал к нам в больницу.
Акулина с жаром пролежала в постели до самого обеда. Приехал с обозом из соседней деревни батюшка Михаил и дома сразу стало веселее. Егорка и Сёмка сидели на коленях у отца, разглядывая большой деревянный крест с распятием на его груди, без конца ему что-то рассказывая и показывая.
Агафья суетилась, накрывала на стол, когда Акулина выглянула из-за занавески.
- Матушка, давайте я помогу – она подошла к печи и загромыхала чугунками.
После трапезы девушка занялась своими обычными делами. Все, что произошло с ней накануне ночью, она воспринимала, не иначе, как страшный сон, который, однако, приключился наяву. За обычными делами, когда руки заняты, и мысли проясняются, и голова яснее становится.
Девица взяла около крыльца ведро и прошла в курятник. Собрала теплые яйца, из соломенных гнезд, покормила малюсеньких желтых цыплят, которые вылупились ещё пару дней назад и беспрестанно бегали около пышной, нахохлившейся наседки туда-сюда. Толстые гуси, горделиво вытягивали шеи, кивали и топтались у невысокого плетеного забора, словно ждали кого-то.
Акулина собиралась на вечернюю службу в церковь, когда обнаружила, что нательный крестик потерян. Она обыскала всю избу, перетряхнула свои вещи, даже на всякий случай, посмотрела в вещах у близнецов – нигде его не было.
Окно было распахнуто настежь. В комнату врывался вечерний аромат цветов, которые отдавали свой чудный запах вместе с накопленным за день теплом.