На улице во дворе было слышно, как батюшка Михаил разговаривал с местным забулдыгой Антошкой. Тот плаксивым голосом ныл:
- Что же вы мне не верите, вот истинный крест! – мужичок, выпучив глаза, широко осенял себя крестным знамением – я сам видел, когда из соседней деревни под утро возвращался, - он перешел на шепот – ведьмы летели над лесом в наше село. Я даже протрезвел! Если бы не пил, то явно бы поседел, - Антошка скривил смешное лицо и заплакал, как маленький, сложив руки лодочкой – благослови, батюшка, век теперь пить не буду. Это ж надо, так! Не иначе бабка Мирониха напоила меня дурным зельем собственного изготовления. Я больше ни-ни!
Отец Михаил что-то говорил Антошке, склонив голову, положив руку ему на спину, они уходили, а Акулина стояла, замерев, на месте. Она кляла себя за любопытство, за то, что следила за всем тем страшным действом, которое проходило на Горбатом холме.
Батюшка с матушкой ушли в церковь, а Акулина позже привела на службу Егорку и Семку. Она любила с ними играть, и близнецы тоже тянулись к старшей сестре. Рядом с детьми все тягостные думы отходили на второй план. Девица не могла понять, кто же кинул камень в Устинью и тем самым спас ее от неминуемой гибели? Она никого рядом не видела, хотя смотрела очень внимательно. Выходит, что нет?
Вечером погода начала портиться. Небо затянули темно-синие тучи, Акулина побежала во двор собирать развешанное на веревках бельё. Выбеленные льняные простыни хлопали на ветру, развиваясь широкими полотнами, словно парусами. Девушка торопилась, надо успеть до дождя, иначе замочит влагой, потом опять сушить придется, а это двойная работа.
Порыв ветра взвил воздушные занавески, и, они словно фата, легли невесомой волной на плечи и голову девушки, пока она снимала другие вещи. Акулина нагнулась, складывая сухое белье в плетеную ивовую корзину, с которой ходила на реку. Выпрямив спину, она едва не закричала от неожиданности, прижав ладони к лицу.
Перед ней стоял крепкий парень среднего роста. Она видела его всего пару раз около земской больницы, кажется, он там работал то ли истопником, то ли помощником нового доктора. Его звали Демьян.
Черные глаза парня, не мигая, смотрели на Акулину. Он протянул к ней руку, раскрыв зажатую в кулак ладонь. На ней поблескивал серебряный крестик на тонкой, крученой из шерсти веревочке. Она мигом все поняла, молча взяв свою пропажу.
- Я видел, как ты спускалась к реке в тот день, и пошел следом, хотел пошутить и напугать тебя – Демьян все так же, не отрываясь, смотрел на девушку.
Она удивленно уставилась на него.
- Как ты хотел меня напугать?
Он усмехнулся:
- Хотел кинуть в тебя лягушкой или жабой. Девушки ведь их боятся? Потом, конечно, передумал. Так себе знакомство. А тут пришли эти… ну и затаился в кустах, все слышал, совсем рядом был. Так и знал, что будешь следить за ними ночью. Я пошел за тобой, мало ли что могло случиться.
Акулина смотрела на своего спасителя во все глаза. Надо же! Она следила за ведьмами, а в это время, оказывается, смотрели за ней. Вот она растяпа!
Демьян начал помогать Акулине собирать бельё, предупредив, что Устинья может затаить на неё обиду. Начал накрапывать дождь. Небо то тут, то там разрезали желтые молнии, раздался отдаленный раскат грома. Девушка поблагодарила своего спасителя и опроместью побежала домой. Только она захлопнула дверь, как хлынул ливень.
***
Демьян был сыном заезжей карпатской цыганки и местного травника Акима.
Табор пришел в эти края не случайно. Места были обжитыми, от столицы всего восемьдесят верст. Здесь много барских усадеб и крепких крестьянских хозяйств, значит спрос на их услуги будет хороший!
Цыгане обосновались на окраине села в начале марта. Весна была ранняя и теплая. Несколько разноцветных, обшарпанных кибиток, накрытых тряпьём, поставили полукругом, в центре соорудили импровизированный очаг из крупных валунов, подвесили закопченный пузатый котелок.
Жители сначала настороженно восприняли такое громкоголосое соседство. Потом привыкли.
Цыгане умели лечить лошадей, делали различные мази и отвары для них, люди часто приходили за лекарством и себе, а также погадать. Чужаков пришлые называли «гаджё».
Уж очень бабы любопытный народ! А кочевое племя этим пользуется в свое удовольствие, пополняя не только кошельки, но и корзины с продуктами. Несли все: яйца, хлеб, курицу, гуся, зерно, капусту или картошку. Мужчины умели не только петь песни и красть коней, но и ладили телеги, колёса к ним, искусно плели корзины, дрессировали животных на потеху публике.