Рассмеявшись, я побежала на сцену. Увидев меня, публика взревела. Карась, довольно улыбаясь, сидел с таким видом, словно аплодисменты относились к нему. «Ну, погоди же», – мстительно подумала я и, глядя совсем в другую сторону, начала петь. Что-то сказав Макару, Карась пересел за свободный столик, но я упорно продолжала делать вид, что не замечаю его. Каждый раз, когда я поворачивалась в танце, Карась посылал мне воздушные поцелуи, поднимал наполненный шампанским бокал и без конца поправлял «бабочку», которая, к слову сказать, шла ему примерно так же, как бегемоту трусы…
После первой же песни посыпались подарки. Деньги мы обычно делили на весь коллектив, цветы я оставляла себе. В этот раз выпал еще и коньяк. С трудом дождавшись получасового антракта, я выскочила за кулисы и, размахивая бутылками, громко закричала:
– Несите рюмки, я угощаю! Подтягивайтесь все, кто любит выпить на халяву в рабочее время!
– Широкая ты натура, Веруня, – подмигнул мне вездесущий Максим. – Напиток дорогой, благородный, могла бы и зажать!
– А, ладно, – беспечно ответила я, разливая коньяк по рюмкам. – Одной пить неохота, да и сопьюсь быстрей!
– Верка, ты какого черта мне народ спаиваешь? – раздался за спиной грозный голос Карася. – Я же сказал, что буду штрафовать любого, кто в рабочее время пьет. Ты, между прочим, не исключение!
Собравшиеся вокруг меня официанты моментально испарились.
– Извини, – пожала плечами я и, прихватив неоткупоренную еще бутылку, пошла в гримерку.
Карась с виноватым видом поплелся за мной.
– Верунь, ты не обижайся! – заканючил он. – Мне же надо перед коллективом марку держать, чтобы никто не подумал, что я на твои сиськи повелся. Ты тоже хороша… Наводишь смуту в рабочее время… Тут и так народ не просыхает, зачем им лишнее-то?
Сунув подаренную бутылку в комод, я посмотрела на «бабочку». Перехватив мой взгляд, Карась с гордостью поправил ее.
– Верка, тебе нравится? – спросил он.
– Ты где такой размерчик нашел?
– Какой?
– Чтоб на шею твою бычью налезла. Карась, сделав обиженное лицо, обнял меня за талию:
– Верунь, как твое ухо?
– Заживает потихоньку. А если бы ты мне сосуды порвал? Так, между прочим, и умереть можно!
– Верунь, я больше тебя пальцем не трону. – В голосе Карася зазвучали непривычно теплые нотки. Ты только насчет денег больше не выступай. Ты и так нормально получаешь. Я же не спрашиваю, сколько тебе чаевых перепадает. Я на эти деньги и претендовать не буду…
– Павел с тобой? – перебила я его.
– Со мной. Я его в зал не пустил. У него пистолета нет, ты не бойся! Я же сказал, что теперь ему пушку запрещено носить. Тем более он сегодня трезвый. В ресторане теперь никаких перестрелок не будет. Это я тебе обещаю.
– И на этом спасибо, – вздохнула я.
– Верунь, ты когда пела, на меня внимания не обращала. Почему, а? Ты так сильно обиделась, что ли?
– Я же на работе. Некогда мне на тебя внимание обращать. Публика важнее.
– Верка, не забывай, что я твой работодатель!
– А ты не забывай, что многие приезжают сюда для того, чтобы послушать, как я пою. А когда новая программа, так вообще аншлаг. Если бы не я, вы бы с хозяином давно в трубу вылетели!
Не слушая меня, Карась подошел к двери, повернул ключ в замке, затем, ни слова не говоря, отстегнул «бабочку» и снял рубашку.
– Карась, ты что, с ума сошел! – всполошилась я. – Через пятнадцать минут мне на сцену!
– Если ты будешь послушной девочкой, нам вполне хватит и пяти. Ложись давай, – прошептал Карась, стаскивая с себя брюки.
– Я не могу! Ты спишь с проститутками, трахаешь все, что шевелится. Вдруг я спидом заражусь!
– Не бери в голову, я соблюдаю меры предосторожности. Иди ко мне, моя рыбка!
– Я не хочу! – закричала я, отбегая к стене. – Не хочу!!!
– Почему? – опешил Карась.
– Потому что! Не хочу, и все. И никогда больше не захочу!
– Верунь, что с тобой творится? Может, ты заболела, а? Ты же совсем недавно говорила, что любишь меня…
– Во-первых, я так не говорила, а во-вторых, я просто устала… Я устала тебе врать… Два года постоянно врать…