Не улыбайся, Валя. Я себя без всякого юмора считаю честным человеком. Несмотря на то, что замешан в преступлении и за это понёс наказание. Вернее, несу до сего дня. Я-то, как в этом мне ни стыдно признаться, хоть в какой-то мере виновен — участник. А сколько людей встречал я за время своих тюремно-лагерных скитаний, не совершивших ничего преступного. Как я после, по прошествии, может быть, года, догадался, они, эти ни в чём не повинные люди, порабощены как рабочая сила. Поэтому их ложно обвинили и превратили в рабов. Об этом многие догадываются, не только я. Да и не надо быть мудрецом семи пядей во лбу, чтобы узреть очевидное. А один бригадир, по фамилии Заремба, будил нас каждое утро пронзительным воплем: «Подъём! Крепостные, подъём!» И мы послушно вставали. Но я опять уклонился от цели своего письма — как можно подробнее и правдивей рассказать о себе. Чтобы ты знала, с кем предстоит иметь дело, что я за человек. И подойду ли тебе как друг.
Ещё в Челябинской следственной тюрьме я осознал, какую неисправимую, роковую оплошность совершил. И почувствовал себя полным ничтожеством перед теми, кому нанёс своим проступком урон, прежде всего перед родителями, особенно — мамой, знакомыми, которые верили мне и в меня и всеми остальными. Тогда же, чтобы хоть как-то отвлечься от мрачнейших мыслей и мучительных угрызений совести, стал рассуждать с собой, пытаясь разобраться в своём прошлом, чтобы не повторить подобных ошибок в будущем, и о другом — самом важном для меня. О том, как мне держаться, каким правилам следовать. Собственно говоря, правила остались те же, только решил их строже выполнять. Сама обстановка этого требовала. Эти намерения давали мне хоть какую-то возможность искупить свою вину, доказать себе, что ещё не всё в своей жизни потерял. Несмотря на то, что будущее пугало и подавляло своей удручающей перспективой. А точнее — бесперспективностью. Из-за огромного срока наказания.
Каждый прожитый здесь день убеждал, что пятнадцать лет неволи мне не выдержать. Но я спорил с собой: выдержишь! Ведь сегодняшний-то день — одолел! А огромные, непреодолимые полтора десятилетия складываются из точно таких же, как уже прожитые, суток. К тому же, мне встречались такие люди, что отбыли и побольше. Они — боролись. Не отчаивались. Особенно интересным оказался один бывший царский штабс-капитан по фамилии Николаев — бодрый, чёткий, с военной выправкой. Он отбывает (если ещё жив, я с ним расстался в прошлом, 52-м) в ссылках, концлагерях и тюрьмах с 1928 года! В Черногорском лагере он работал библиотекарем, потому что по состоянию здоровья больше никуда не годился. Он мне прекрасные книги давал для прочтения. После встреч с такими людьми я понял, что и мне надо бороться. Изо всех сил. Ведь всё в мире выживает в борьбе и через борьбу. И надо расти, обогащаться жизненным опытом, знаниями. Даже в таких казалось бы неблагоприятных обстоятельствах.
Иногда я сравниваю себя с растением, которое, попав в такие же неблагоприятные условия, не может успешно развиваться. Однако во мне постоянно вырабатываются и собираются силы. Я их чувствую. Но не хочу их сейчас тратить, а коплю, чтобы после, когда окружающие условия изменятся к лучшему, сразу пустить их в ход, на пользу себе и другим. И постараться наверстать упущенное, быстро как бы пойти в рост. Я даже знаю, где, в какой области применить свои силы. Правильнее сказать — способности. И могу поделиться своими мечтами с тобой: в медицине. Такая у меня мечта. Без неё, без мечты, мне было бы жить ещё невыносимее. Какое всё-таки счастье — жить! Мучиться, бороться, отчаиваться, снова собираться духом и чувствовать эту радость жизни, радость несмотря ни на что мрачное, страшное, угнетающее, но не заслоняющее собой будущее. Мне, конечно, очень хочется знать своё будущее. Не то, что произойдёт через час, через день или неделю, хотя и это волнует своей непредсказуемостью. Хочется знать, когда увижусь с тобой, увижу ль тебя вообще. А тебе это интересно?
Честно признаться, я ещё не дружил с девушками по-настоящему. В Челябинске живёт одна, моя соседка по дому, я мальчишкой был в неё влюблен. Мы дружили несколько лет. По-детски. Это была даже не дружба — она просто относилась ко мне хорошо. С пониманием. Она на год старше меня. Очень славная, добрая и красивая. Умная к тому же. Я точно знаю, что нам никогда не быть вместе. Поэтому и никаких планов насчет неё не строю. Просто я ей за всё благодарен. В душе. К тому же я чувствую себя перед ней непростительно виноватым. Если скажу, что сейчас у меня нет подруги, это будет правда. Должен сказать и о том, что, находясь в лагере, ни с кем не переписывался. Было короткое знакомство с одной расконвойной зечкой, но она почему-то не пожелала продлить наши отношения. Полагаю, что мой огромный срок сыграл решающую роль. А может, я ей не понравился. Или не подошёл по каким-то иным качествам. Словом, я ни с кем ничем не связан.