*
Дальняя сторона Большого рынка напоминала старые склады с неразобранным товаром.
При взгляде на него становилось понятно, что горожане брали хуже всего.
Ламб и Угум протискивались между ящиками с шезлонгами, купальниками, гражданской одеждой, подарками близким, книгами и медицинскими масками.
Больше не требовалась и смазка, - обходились без нее.
- Наконец-то! Наконец! - послышалось из-за угла, где товары стерег щуплый караульщик. На этот раз ему повезло.
- Что стряслось? - Ламб, похоже, знал собеседника в лицо.
- Наконец-то воры пожаловали, а я уже думал никогда не сподоблюсь.
- Ты, значит, имеешь в виду нас. Но учти, я не касался твоего товара, то есть не зашкварился о него. Все, что нас интересует, - это куда подевались лавки с позолотой. Они были не так давно прямо здесь.
- Нет, ты заплатишь за неизвестную тебе информацию, неважно, какую, и тогда я действительно расскажу.
- Для тебя денег нет, - Ламб вывернул один из двух карманов и капюшон плаща, - но если я
буду не в духе, то отказом не ограничусь: могу и испортить тебе что-нибудь.
- Ах, значит ты взялся за старое и усугубляешь все что движется? Стража, конечно, не знает? Какая стража пропустит усугубителя сюда?
- Ты думаешь, что выудишь из нас деньги, которых у нас нет.
- Ты торгуешься, как на рынке, куда пришел без денег. Ладно, я покажу тебе дорогу, но
предупреждаю, что ввязался ты в это зря. Торговля идет туго. Из-за Буссии, еп ее, у покупателей никакого настроения. Кроме того, последнее время косо смотрят и на Бутай.
О Бутае Угуму было известно многое. Огромная страна тянулась где-то там, где кончалась Буссия. То есть за пределами любого воображения. За границами Ламбии люди теряли меру,
и их страны можно было сравнить с Бесконечной кривой по размерам, учитывая что площадь у кривой все-таки узкая, а страны вроде Бутая предельно широки.
40 лет назад оттуда стали поступать первые товары. Стоили они дешево, быстро ломались,
но зато никогда не заканчивались. Поговаривали что бутайцы клепают их днем и ночью, поскольку у себя дома сидят в тюрьме. Где-то на границе вещам делали
тюнинг при помощи примитивной магии. Они приобретали сходство с местными, исчезавшее после стирки или неосторожного втирания пальцами туда-сюда.
Бутайское принято было носить, но не рассказывать об этом. Поэтому не все представляли,
какую долю рынка незаметно отхватил себе Бутай.
Ламб выпучил глаза.
- Бутайское, говоришь?
- Поговаривают, что и товары оттуда лучше не брать.
- А носить купленные еще можно? Я вот, например, не стесняюсь. Бутайская одежда сейчас
на мне, так что? Ламб похлопал себя по карманам. Раздался блям.
- Так я и думал, - высунул язык торговец, - в левом что-то звенит.
- Я дам тебе монету. Но мне перестают нравиться новые порядки. Что-то не то стало с Амбуксом. Посмотрел б в своем дворце на кровлю и мрамор. Еще лучше потрогал бы их.
- Альтернатива бутайскому есть, - подкинул монету караульщик, - пойдем.
Смирившись со скромным заработком, он готов был показать места, где на большом рынке торговали другим товаром. Сначала свернули с мясных рядов на калашные - затем к церковным лавкам и туда, где продавали товары для самостоятельной отправки в войска. (только иждивенцы полагают, будто кто-то должен снабжать их, когда они исполняют свой долг) - и вот, наконец, проход между рядами лавок расширился настолько, что стал напоминать улицу. Торговля на ней шла нарасхват.
Между рядов тянулись покупатели, одетые небрежно, но попадались и побогаче.
Те чаще всего расхаживали отдельно, но иногда собирали вокруг себя компании.