А с Ламбом случилось что-то невообразимое: он собрался удирать. Самому первому ему пришло в голову, что сейчас начнется драка.
- Я тебе говорю бутайское убери! А иначе я сам все переверну.
- Что ты такой дерзкий? Что тебе сделала позолота?
- Холодно, голодно, мерзко, а все Буссия виновата и Бутай.
Хозяин умел защищаться. Торговцам позолотой приходится это делать. Грабители
всегда были неравнодушны к драгоценному полуметаллу. Чтобы ставить их на место,
в нише за торговой стойкой имелась горючая смесь.
Прибегнуть к ней хозяин решился, когда осознал, что сможет вынести этот риск.
Про позолоту известно, что она не горела, а если с ней чего и случалось, так то, что она иногда сбивалась ногтем. Пожар был для нее не так страшен. Тем более, что с помощью бутайских технологий можно было позолотить испорченное назад.
Ламб и Угум почувствовали угрозу первыми. Но мысли их сразу разошлись. Старший усугубитель готов был воспользоваться своим опытом - он ринулся прочь из рынка, минуя стражу, в сторону одного из проулков, которыми только что пробрался. Как выяснилось, он всегда держал в уме дорогу к бегству. Угуму такая предусмотрительность и не снилась. Он бросился наобум, завяз в узком проходе и выбрался на широкие ряды как раз, когда те охватил пожар. Это хозяин привел свою угрозу в исполнение и поджег лавку с позолотой.
Из-за него все вокруг перешли на бег. Удирать пришлось в кутерьме и пелене такой силы, какой Угум еще не видывал. В толпе спасавшихся он вскоре опередил всех. Угум бежал быстрее, чем остальные, пользуясь всем, что имел. Обычно у усугубителей пустые животы и тонкие ноги, а значит, бежать они могут налегке.
Спасая свою жизнь и выжимая все из сноровки, Угум выбрался за ограду рынка - и поспешно выдохнул, благодаря Бога и богов за удачу.
Тут и раздался взрыв, от которого не спасешься. Последние мгновения Угум размышлял, как такое возможно, когда не изобретен даже порох, а потом его оставили все мысли. Блаженство нахлынуло так полновесно, что Угум аж потянулся и подумал ,что выспится. В самом деле, это было недурно, но не тут-то было: что-то засвербило, заныло, зазудело. Что-то выталкивало Угума из блаженства назад.
Глаза усугубителя широко раскрылись, и оказалось, что они еще неплохо видят, Угум недоверчиво повел ими и обнаружил, что рынка нигде не было видно. От страшной мысли об этом усугубитель подскочил и заозирался. Ладно рынок. Черт и черти с рынком. Само место казалось ему незнакомым. События, похоже, принимали не только неприятный, но и непредвиденный оборот.
*
То, что усугубителям редко сопутствует фортуна, объяснимо, ведь усугубление
по самой своей природе деструктивно: это пример ухудшательной магии, то есть замены лучших вещей на худшие и так далее вплоть до полного нуля.
По этой причине на усугубительстве трудно заработать, а усугубителям приходится пускаться во все тяжкие, хватаясь за каждый подвернувшийся шанс. Но пусть Бог и боги не
спешат вознаграждать их за трудолюбие (хотя сколько всего усугублено!) но и избавляться от них раньше времени не намерены.
Не даром же Наклонный мир - всего лишь шарик, падающий по изгибам бесконечной Кривой. Это кинетический процесс, изменить который невозможно, зато усугубители умеют находить очень точный резонанс с тем как он идет. В некотором смысле они и Кривая - заодно.
Чем сильнее был взрыв, поднявший Угума в небо, тем дальше его уносило от места событий и ниже становилась опасность, что когда-нибудь придется ответить за них. В конце концов, его прибило к стогу сена где-то далеко и от Амбуксова дворца, и от городских стен.
Просто столица Ламбии протянулась и досюда. Наступили холода, и жители принялись отапливать дома всем, чем придется. Сено многим казалось в самый раз.
Угум очнулся и на ощупь выбрался на волю. Оказалось, в этих местах он не один. Какие-то люди - то оборванные, то обугленные мелькали и стесняясь своего вида, скрывались за дверями домов. Надпись на одной из них ставила в тупик. В этом месте давали денег.
Угум привык доверять шестому чувству. Оно улавливало пелену.
Похоже, тех, кто провел перед этими дверями время, размышляя, было достаточно, и по закону больших чисел, кто-то обязательно ринулся внутрь.