Агнешку он вывел из круга, на Агнешку смотрел он так жадно, как никогда в жизни не смотрел на Ярину – будто нашел источник жизни, будто в мире нет других женщин. Будто всю жизнь ждал именно ее и вот, наконец, обрел. Пожирающее смотрел. Плотоядно. Ни привычной нежности, ни мягкости, ни заботы в его глазах – зато плескалась в них какая-то дикая одержимость.
- Марек?! – еле слышно позвала Ярина.
Но ответом ей была все та же убивающая тишина. Но в ответ, будто не было здесь свидетелей, Марек, даже не удосужившись увести Агнешку в шатер, подальше от любопытных глаз, нетерпеливо потянулся к тонкой рубашке «невесты». Ярина отпрянула, словно обожженная огнем. Не понимая, что происходит, она попятилась, сгорая от боли и душащих слез от той странной, жуткой картины, что сейчас разворачивалась на ее глазах: человек, еще вчера клявшийся ей в любви, сегодня без стыда, на виду у всех, раздевал ее сестру, спеша сделать ее своей женой и любовницей.
Ярина пятилась. Кто-то сзади обхватил ее за плечи и крепко сжал, но она вырвалась, оттолкнула незримого сочувствующего и бросилась в темноту, подальше от безумия, царящего на поляне, подальше от непонимающих жалеющих взглядов пока еще шокированных, замерших свидетелей жестокого предательства. Земля уходила из-под ног, перед глазами все еще стояли два самых близких человека… Два предателя. Когда они успели? За что так поступили с ней? В голове не укладывалось…
Лес шумел над головой почерневшей листвой, колючие ветки в кровь раздирали босые ноги и цеплялись за свадебный наряд – то ли жаждя разорвать его в клочья, то ли надеясь удержать беглянку от глупости. Луна зло улыбалась, неотрывно следя сквозь ветви за бегущим на смерть светлым пятнышком. Ярина бежала, жадно глотая прохладный ночной воздух, но надышаться не могла – вдохнуть не могла!
На мгновенье отрезвила ее ледяная вода остывшей реки, коснувшись исцарапанных ступней. Ярина остановилась, громко всхлипнула, но уже через секунду, уставившись невидящим взглядом в черную молчаливую бездну, она уверенно шагнула вперед. Что ей оставалось делать? Преданная, растоптанная, убитая предательством, она в одну минуту возненавидела жизнь, не вынесла ту боль, что ломала ее, душила, убивала… Ярина шагнула в бездну, радуясь, что ледяной холод реки сковывает ее легкие, что вот-вот, еще немного, и невыносимая боль на сердце ее отпустит…
Страшно. Очень холодно. Но все еще больно. Еще чуть-чуть осталось потерпеть… Последний шаг… Ну вот и все.
Глава 21
Ваня стоял чуть поодаль от Ярины – прятался в темноте, стараясь не привлекать лишнего внимания, и видел все то безобразие, что происходило на поляне.
Увиденное ему не понравилось. Парень хмурился, понимая, чувствуя, что случилось что-то нехорошее – то, что пока еще неизвестно ни этим причитающим людям, ни Ярине, ни, наверняка, самому Мареку. Потому что на поляне появился отнюдь не Марек. Хоть местные и считали Ваню недалеким, дурачком, но немота отнюдь не слабоумие и не помешала внимательному парню увидеть, что человек, явившийся на поляну, не был тем Мареком, которого все знали. В глазах явившегося парня, будто покрытых тончайшей корочкой льда, не было ни тепла, ни мягкости, ни доброты, – только растерянность, абсолютное равнодушие к происходящему и какая-то бесовская одержимость к той, которую он вывел из круга. Движения его стали рваными, дергаными, резкими, – словно нечто, вселившееся в него, боролось с самим Мареком. Ваня хмурился, пытаясь уловить, в чем дело, что случилось с этим добрым парнем, что за чертовщина происходит с ним, и вдруг заметил, как Ярина задрожала и попятилась, будто желая сбежать отсюда подальше. А разве время бежать? Похоже, спасать ее Марека надо!
Ваня подошел к ней сзади и обхватил худенькие плечики, желая остановить, встряхнуть, привести в чувства и показать то, что видит он, но пока еще под пеленой подступивших слез и обидной боли не способна увидеть она. Но Ярина вдруг оттолкнула его, вырвалась и бросилась к лесу.
Ваня бросился следом. Шустрая девушка… Позвать бы ее, успокоить, поделиться сомнениями и вместе найти бы выход из этой странной ситуации… Но как до нее докричаться, как позвать, если кроме невнятного мычания ни звука издать не можешь? Оставалось только бежать. И он бежал, то и дело спотыкаясь о спрятанные в темноте корни деревьев, то и дело теряя беглянку из вида, ругаясь про себя и молясь, чтобы девочка остановилась и не наделала сгоряча глупостей.