К вечеру из комнаты, где находился Марек, раздался звук выбитого стекла. Андрик тут же велел жене и дочерям спуститься в погреб и поспешил на еще один замок запереть входную дверь, опасаясь, что парень, выбравшись через окно, придет за Агнешкой. Мог он, конечно, и через любое другое окно войти, но прошла минута, вторая, пятая… Марек не спешил возвращаться в дом, ставший ему тюрьмой, – напротив, послышалось, как лязгнула калитка, а потом наступила тишина. Андрик выдохнул с облегчением. Выдохнули облегченно и Ася с Агнешкой. Одна только Яринка трепыхалась как пташка в силках и, с опаской глядя на довольное таким исходом семейство, порывалась бежать вслед за Мареком.
- Даже думать об этом не смей, - одернул ее отец. – Мне что, связать тебя, дуреху?
- Куда он пошел в таком состоянии? Папа, так нельзя!
- Пусть идет куда хочет – ты за ним не пойдешь, Ярина! Все, забудь его! Забудь!
- Ты что такое говоришь, папа?!
Но Андрик был настроен решительно. Он и связать ее готов был, только бы она глупостей не наделала, но тут вмешалась Ася – подала знак мужу не нагнетать обстановку и увела ревущую дочь в комнату.
До самого утра ни одна, ни другая глаз не сомкнули, карауля друг друга. А утром донеслись до них с улицы возмущенные крики…
Глава 30
Промозглый ноябрьский ветер хлестал по щекам и трепал рыжие прядки разбросанных по плечам волос. Яринка вместе с семьей и возмущенными соседями шла на другой конец деревни и чувствовала, как ее трясет изнутри. Она не обращала внимания на холод. Ее знобило – но ноябрь ли был тому причиной? Промерзшая земля уплывала из-под ног, девушка ловила на себе косые взгляды, но до последнего не верила услышанному. «Он не мог этого сделать», - упрямо бормотала она пересохшими губами.
На другом конце деревни, напротив небольшого помоста, где обычно обличали провинившихся сопоселенцев, уже толпился народ. Люди пришли сюда сегодня, чтобы решить, что делать с подонком, совершившим немыслимое для Хомячинок преступление. Были в деревне порой и мелкие кражи, и драки, и хулиганства по пьяни, но чтоб такое случилось…
Гул разъяренной толпы слышался еще на подходе. Там кричали: смерть ему, смерть! И Ярина невольно сжалась от этого крика. Если б речь шла не о Мареке, она бы ни за что сюда не пришла, но бросить его одного она не могла. И она шла, понимая, что всему теперь пришел конец: ему, ей и их мечтам.
Когда они подошли ближе, толпа взревела, жаждя крови: трое крепких мужиков, расталкивая людей, как раз волокли связанного Марека на помост, где уже ждал посеревший от утренних новостей дед Митяй – староста и гарант спокойствия в Хомячинках. Ярина подняла заплаканные глаза на Марека и затряслась еще сильнее – безучастный к происходящему, он стоял в одних штанах и, казалось, не понимал, что именно он и есть причина всех этих воплей, что именно его желают все здесь смерти. На лице его, на теле зияли синяки от побоев и царапины с запекшейся кровью – последние достались ему от жертв, до последнего пытавшихся этой роковой ночью отстоять свою честь.
Ярина обернулась на сестру – и та глаза виновато опустила. Она посмотрела на мать с отцом – но те, не выдержав укора в глазах дочери, тоже взгляд отвели.
- Я вас ненавижу, - прошептала Ярина одними губами.
Судили Марека быстро, без лишних церемоний. Не нужна никому тут полиция, не нужен гуманный суд, адвокаты и уголовный кодекс – за двух изнасилованных ночью девушек жители Хомячинок потребовали казнить Марека немедленно. Ну или, как вариант, отдать его на растерзание отцам жертв. Дед Митяй слушал их, но с решением не спешил – что-то настораживало его, что-то не давало с той же легкостью вынести парню приговор. И тогда кто-то бросил в Марека первый камень.