Хаким молча кивнул, соглашаясь с Мартином. Его лицо сильно изменилось со времён Стычки, как Эйрин Ирландка называла их трудную победу. Выражение лица стало суровым, появился блеск в глазах, улыбка казалась натянутой, глубокие линии пролегли вокруг губ и глаз.
— Воэможно, это был бы справедливый обмен. — сказал Хаким. — Интересно, сколько Кораблей Правосудия было загнано в ловушку Полыни и разрушено?
— Нам ещё повезло, что ловушка оказалась ненадёжной, — заметил Мартин.
— Ты знаешь не хуже меня, что в войне важна не только стратегия, но и удача. Мы можем только радоваться, что столкнулись с более слабым врагом.
— Не стоит надеяться, что враг слабый, — остановил его Мартин. — Они могут быть все ещё сильными.
— Тогда почему они скрываются за ловушками?
— Чтобы избежать неприятностей. Возможно, это не более значимо для них, чем потеря жука заппера в саду.
На лице Хакима появилась озорная улыбка.
— Мне нравится метафора, — сказал он. — Мы москиты, но мы несём жёлтую лихорадку… Теперь, когда жук заппер повержен, мы летим домой…
— Чтобы соединится с группой бабочек, — поддержал Мартин.
— Я бы предпочёл ос, — хихикнул Хаким. Неожиданно его голос осёкся. Он отвернулся. — Извини меня, — глухо произнёс он немного позже.
— Кто-то, кого ты любил? — спросил Мартин, выдержав паузу. Он никогда не интересовался любовными делами Хакима, отчасти из-за уважения, отчасти из-за того, что Хаким и его партнёры всегда были очень осмотрительными.
— Мне трудно назвать это любовью, — ответил Хаким. — Мин Муссон… Она была мне ровней, и я не мог… Не знаю, как объяснить в двух словах. Она много значила для меня. Мы не были слишком откровенны друг с другом. — Огромная боль прозвучала в этих словах.
Мартин смотрел на красочный экран. Доминировали красные и зелёные цвета. На таком расстоянии догорание планет можно было оценить только по диаграммам и при большом увеличении. Спирали плазмы, исходящие от полюсов, быстро распространялись и собирались в дуги, образующие огромную сферу; искусственные поля, контролирующие Полынь, придавали направление всему динамичному и сами преобразовывались в движущую силу. Тело Полыни приобретало вид естественно умершей звезды. Возможно, это тоже было спланировано убийцами.
Если ты в лесу, не разжигай огня ярче, чем это необходимо.
— Однако ты любил. Ты любил … — проговорил Мартин.
Хаким ответил ему слабым кивком головы. Они вновь немного помолчали.
— Надеюсь, наш новый Пэн укрепит свою позицию, — произнёс Хаким тихо, словно опасаясь, что Ганс услышит.
— Это не легко.
— Мы ещё не достигли места назначения, а уже существует масса сомнений. Не знаю, как я буду общаться с новыми коллегами нечеловеческой природы, можно сказать, нелюдями.
— Корабль и момы не знают о них ничего дурного, — заметил Мартин. — Иначе они сказали бы нам об этом.
— Согласен, — кивнул Хаким. — Я никогда не верил, что момы скрывают от нас какую-нибудь информацию.
— О, я не настолько доверяю им, — поморщился Мартин. — Они сообщают нам то, что необходимо знать, но…
— Извини за такие слова, но ты рассуждаешь, как Ариэль.
Мартин нахмурился:
— Пожалуста, не надо.
— Не обижайся, — Хаким заговорил с прежним оттенком шаловливости.
Роза Секвойа в окружении двадцати двух членов экипажа сидела в столовой. Она руководила церемонией памяти по умершим, следуя — как Мартин понимал — своим собственным правилам и ритуалам. Мартин не стал вмешивается: ритуал обладал целебным действием.
Она то ли придумала слова гимнов, то ли позаимствовала их из старых песен и сочинила музыку, чтобы экипаж мог подпевать. Мартин наблюдал за происходящим со стороны, стоя возле двери. Он не пел, но чувствовал, как сердце забилось сильнее, ему передалось волнение поющих.
Роза взглянула на него, и их глаза встретились. Она улыбнулась открытой широкой улыбкой, в которой не было и тени обиды.
Она находит себя в нашей боли и в нашем горе, — подумал Мартин. Хотя, возможно, это были слишком злые мысли.
Ганс вышел из изоляции через шесть дней, мрачный и небритый, со торчащей белесой щетиной на лице. По его хмурому выражению никто не мог догадаться, о чём он думает, и меньше всех Мартин. Ганс назначил закрытое заседание с Хакимом и остатками исследовательской группы. Затем он резко покинул носовой отсек — без слов стремглав промчавшись по коридору мимо Мартина и Эйрин Ирландки.
— У него не было любовных отношений с тех пор, как он стал Пэном, — заметила Эйрин.
Мартин удивлённо посмотрел на неё:
— Ну и что?
Эйрин взмахнула ресницами:
— А то, что это странно. Раньше он не отличался целомудренностью. Многие Венди предпочитают мышцы мозгам.
— Он не тупица, — заступился за Ганса Мартин.
— Он всё ещё ведёт себя как сопляк, — не унималась Эйрин.
— Может быть, он ждёт свою девушку, — сказал Мартин, сознавая, как глупо звучат его слова.
Эйрин язвительно захохотала.
— О, да. Ту, которую не встречал раньше.
— У нас скоро будут гости, — сказал Мартин, сохраняя непроницаемое выражение лица.
— Слушай, избавь меня от этого, — уходя, бросила через плечо Эйрин и состроила гримасу.
В столовой Ариэль поставила свой поднос с едой на стол, напротив Мартина. Новое часовое расписание дня, установленное Гансом, определяло для каждого свой индивидуальный цикл чередования сна и бодроствования: Мартин, к примеру, сейчас ужинал, а Ариэль завтракала. Но поглощаемая ими пища почти не различалась. Корабль ещё не мог представить им то разнообразие блюд, какое они имели раньше. Члены экипажа получали калорийную, но простую еду: чаще всего пудинг, напоминавший хлеб грубого помола, иногда пудинг заменялся супом.
Они обменялись небрежными приветствиями. Мартин старался не смотреть в сторону Ариэль, но постоянно чувствовал на себе её взгляд, от которого ему становилось не по себе.
— Что ты теперь думаешь о Гансе? — спросила она, когда их взгляды всё же пересеклись.
— Он делает все правильно, — ответил Мартин.
— Лучше, чем ты?
— В некоторых вопросах — да.
— В каких именно? Прости моё любопытство, я вовсе не хочу тебя обидеть.
— Я и не обижаюсь. Он более осторожен, чем я, и, возможно, лучше чувствует настроение экипажа.
Она покачала головой, но по выражению её лица нельзя было угадать, согласна она или нет.
— Что ты думаешь обо всём этом? — в свою очередь спросил Мартин.
— Не берусь судить. Он более осторожен, чем все предыдущие Пэны. Роза поддерживает его. В своих выступлениях она теперь постоянно напоминает о наших обязанностях.
— Выступлениях?
— Я не была ни на одном, но наслышана о них.
— Она проповедует?
— Пока нет, — ответила Ариэль. — Она даёт советы, помогает некоторым понять причины и последствия Стычки.
— Она осуждает момов?
— Не совсем.
— Отрицает их участие?
— Она даже не упоминает о них, как мне говорили. Она говорит об ответственности и свободе выбора, о нашей роли в широком проекте перестройки Вселенной. Мне кажется, тебе стоит пойти и послушать.
— Возможно, и стоит, — согласился Мартин.
— Хорошо бы пойти и Гансу.
— Не хочешь ли ты, чтобы я шпионил за ней для Ганса?
Ариэль сделала отрицательный жест.
— Я только думаю, что происходит нечто важное.
— И неизбежное, — почти шёпотом добавил Мартин и встал, чтобы удалиться в свою каюту.
Теодор Рассвет посещал его в снах. На этот раз он был очень разговорчив, и Мартин вспомнил многое из его слов, когда проснулся.
Они сидели в саду под цветущим деревом. На Теодоре была короткая белая туника. Его ноги загорели от долгого пребывания под летним солнцем, которое в момент их разговора находилось как раз в зените. Они ели виноград и были похожи на римлян. Теодор обожал читать о римлянах.