Я не стал отскакивать. Шаг вперед и в сторону, уходя с линии атаки под углом сорок пять градусов. Моя левая рука жестко, предплечьем, как стальным шлагбаумом, ударила Михана по предплечью вооруженной руки, сбивая траекторию удара наружу. Одновременно моя правая ладонь намертво вцепилась в его запястье.
— Первое и единственное правило: контроль вооруженной конечности! — я зафиксировал его руку так, что он не мог ей пошевелить. — Вы забываете про его лицо, про его ноги. Вас интересует только рука с ножом! Вы должны вцепиться в нее двумя руками и не отпускать, даже если он бьет вас свободной рукой!
Я показал, как перевести захват в рычаг локтя, заставляя Михана согнуться пополам.
— Как только рука с ножом зафиксирована — ломайте сустав. Бейте коленями в пах, в бедро, ломайте ему ноги, но не отпускайте руку с ножом! Отрабатываем! Один с деревяшкой нападает, второй уходит с линии и фиксирует руку! Медленно! По фазам!
Они начали возиться. Это было самое сложное. Психологический барьер перед оружием, даже деревянным, был огромен. Они инстинктивно отшатывались, закрывали лицо, забывая про нож.
Я вклинивался в пары, матерился, показывал снова и снова.
— Не пяться назад! Он тебя достанет на втором шаге! Иди на него, режь угол!
— Фиксируй запястье, а не предплечье! Он вывернется!
— Не стой на прямых ногах!
Мы возились с ножом больше часа. Сгустились сумерки. Бетонная площадка за гаражами освещалась только тусклым светом фонаря с улицы. Воздух был пропитан едким запахом мужского пота, пыли и перегара от дешевых сигарет.
— А теперь — закрепление материала, — мой голос был хриплым. — Физуха. Боевая выносливость. Вы должны уметь бить, даже когда ваши легкие горят огнем, а руки весят по пуду.
Я указал на длинную, темную аллею за гаражами.
— Челночный бег. Пятьдесят метров туда, полтинник обратно. На максимуме. Кто прибежит последним — отжимается двадцать раз. Пошли!
Они рванули в темноту. Я слышал их тяжелое, хриплое дыхание, топот ботинок. Они возвращались, задыхаясь, опираясь руками о колени.
— Последний — Кабан! Упор лежа принять! Двадцать раз!
Серега, пыхтя как раненый медведь, рухнул на бетон и начал отжиматься.
— А теперь — переноска раненого! — скомандовал я, едва он встал. — Разбились по парам! Один взваливает второго на плечи — «мельницей» — и тащит пятьдесят метров! Потом меняетесь! Пошли!
Это был ад. Носить на себе пятьдесят-шестьдесят килограммов живого веса, когда твои собственные ноги уже не держат, — это испытание не для слабых. Они падали, матерились, роняли друг друга, но вставали и тащили. Я бежал рядом с ними, неся на своих плечах Шурупа, чтобы показать, что командир не требует того, чего не делает сам.
Мое восемнадцатилетнее тело стонало, но мышечный корсет, наработанный годами спецназовских тренировок в прошлой жизни, держал нагрузку. Я контролировал дыхание, распределял вес.
— Встать! — орал я на тех, кто пытался сдаться. — Если твоего товарища порежут, ты его так же бросишь в грязи⁈ Тащи, сука! Тащи его, или сдохнете оба!
Они тащили. Злость на меня, на Баксана, на собственную слабость придавала им сил.
Когда они закончили челночный бег с отягощением, я не дал им и минуты на отдых.
— Круговая тренировка! Три упражнения! Минута на упражнение, переход без отдыха! Первое упражнение — бой с тенью на максимальной скорости. Второе — приседания с выпрыгиванием. Третье — отжимания с хлопком! Погнали!
Я включил секундомер на своих командирских часах.
Минута казалась им вечностью. Они били воздух невидимыми противниками, хрипя от натуги. Они выпрыгивали из приседа, словно к их ногам привязали гири. Они отжимались, падая лицами в бетонную пыль.
— Терпеть! — ревел я, перекрывая их стоны. — В драке никто не даст вам тайм-аут! Адреналин сожжет кислород за двадцать секунд! Вы должны уметь драться на анаэробном гликолизе! Бейте! Прыгайте!
Вторая серия. Третья.
К концу четвертого круга площадка напоминала поле битвы после артиллерийского обстрела. Парни валились на землю, не в силах даже стонать. Кабан лежал на спине, раскинув руки, его грудная клетка ходила ходуном. Михана рвало желчью в кустах. Сварщики сидели, прислонившись к стене гаража, тупо глядя перед собой остекленевшими глазами.
Их мышцы были забиты молочной кислотой, легкие горели. Я выжал из них всё, до последней капли. Ох, как же у них завтра всё будет ломить…
Я прошелся между распластанными телами. Мое дыхание было глубоким и ровным. Лицо блестело от пота, водолазка прилипла к телу, но я стоял на ногах твердо.