Давид остался у родни, которая ни в какую не хотела меня отпускать без очередной порции вкусной еды и невероятно одурманивающего вина. Пришлось от них спасаться чуть ли не бегством. Отпустили только после того, как я поклялся всеми жизнями кого только знал, что через пару дней вернусь и наверстаю упущенное.
Я заселился в скромную гостиницу возле аэропорта. В моем кармане лежал билет на завтрашний рейс до Сухуми.
Вечером я прогулялся по набережной. Съел горячий хачапури по-аджарски в местной забегаловке. Выпил стакан терпкого гранатового сока. Я старался расслабиться. Мышцы требовали отдыха перед боем. Внутри меня всё сжалось в тугую пружину.
Я привык смотреть смерти в глаза. Но каждый раз перед операцией мандраж давал о себе знать. Это правильный мандраж. Он обостряет рефлексы и не дает совершить ошибку.
Я вернулся в номер. Отжался от пола сто раз. Принял ледяной душ. Лег на жесткую койку и закрыл глаза. Мой мозг прокручивал варианты завтрашнего захвата. Замкнутое пространство. Узкий проход. Гражданские лица вокруг. Работать среди них нужно ювелирно. Одно лишнее движение — и Пранас выдернет чеку.
С такими думами я уснул и проснулся только утром.
Аэропорт Батуми напоминал скорее суетливый автовокзал где-нибудь в провинции. Небольшое здание в советском стиле. Толчея на регистрации. Пассажиры с авоськами, чемоданами, коробками. Полуразборчивый женский голос объявлял время рейсов.
Никаких рамок металлоискателей. Никакого рентгена. Милиционер лениво прохаживался по залу, стреляя глазами по симпатичным девушкам. Досмотр багажа? Не смешите мои тапочки. Люди несли в салон всё, что хотели. Идеальные условия для теракта.
Я постоял у газетного киоска. Купил «Известия». Развернул газету. Мой взгляд скользил поверх бумаги, сканируя толпу.
Я искал их. И я их нашел!
Они выделялись. Для обывателя они казались простыми пассажирами. Но мой наметанный глаз оперативника сразу срисовал хищников.
Пранас Бразинскас. Сорок пять лет. Сухощавый, жилистый мужик. Лицо жесткое, изрезанное глубокими морщинами. Взгляд затравленного, но готового к прыжку волка. На нем был надет плащ. Слишком теплый для такой погоды. Там висел обрез. Карман оттопыривался точно не яблоком.
Рядом с ним стоял его сын. Альгирдас. Пятнадцать лет. Подросток. На три года младше меня нынешнего. Он сжимал в руках потертую спортивную сумку. В сумке, судя по всему, лежали запасные стволы и граната.
Они нервничали. Пранас постоянно оглядывался. Альгирдас переминался с ноги на ногу. Они были на взводе. Адреналин уже бил им в головы.
Объявили посадку на рейс 244. Батуми — Сухуми — Краснодар.
Толпа хлынула к выходу на летное поле. Я сложил газету. Неспешно двинулся следом. Я держал дистанцию за этими людьми. Дышал ровно.
Мы вышли на бетонку. Солнце слепило глаза. Впереди, переливаясь дюралевыми боками, стоял красавец Ан-24. Два турбовинтовых двигателя. Надежная рабочая лошадка советской авиации.
Я поднялся по трапу одним из первых. Салон пах специфически. Дерматин кресел, пластик панелей и легкий аромат керосина.
Я знал их места, ведь они взяли билеты на первый ряд. Ближе к кабине пилотов.
Я показал свой посадочный талон. Мое место было во втором ряду. Прямо за ними. Идеальная тактическая позиция. Я сел у прохода, чтобы успеть.
Почему я не решился на содействие с милицией? Да потому что Бразинкасы могли тогда легко соскочить. Ведь захват судна ещё не был осуществлён, а изъять у них оружие и отпустить через пару лет… Тут я и сам могу подставиться — сразу возникнут вопросы: откуда узнал и не член ли я этой банды?
Поэтому и решил брать на живца. Всё продумал и просчитал. Осталось только дождаться своего часа.
Люди рассаживались. Запихивали сумки под сиденья. Гомонили.
Бразинскасы зашли последними. Пранас сел у окна в первом ряду справа. Альгирдас устроился рядом, ближе к проходу. Сумку он поставил на колени, вцепившись в ручки побелевшими пальцами.
Я расслабил мышцы. Прикрыл глаза, имитируя дремоту. Но мои уши работали как локаторы. Я слышал их прерывистое дыхание.
И тут в салон вошла она. Надежда Курченко. Бортпроводница.
Ей было всего девятнадцать. Хрупкая, тоненькая девушка в строгой синей униформе Аэрофлота. Волосы аккуратно убраны под пилотку. Огромные, ясные глаза. На лице играла добрая, искренняя улыбка. Она проходила по салону, проверяя ремни безопасности. Помогала устроиться пассажирам с детьми.
Мое сердце сжалось. В моей памяти всплыла хроника. Через несколько минут эта девочка попытается преградить путь вооруженным бандитам. Она крикнет: «Нападение!». И получит две пули в упор. Одна перебьет аорту. Она умрет почти мгновенно, истекая кровью на сером ковролине.