— Гена! Проходи. Какими судьбами? Надумал насчет концерта в райкоме?
Я закрыл за собой дверь. Сел напротив него.
— Концерт подождет, Игорь Ростиславович. У меня к тебе дело государственной важности.
Вельтищев прищурился. Его фальшивая улыбка слегка померкла.
— Звучит интригующе. Выкладывай.
Я положил руки на стол. Мой голос был спокойным и деловым:
— На районе становится жарко. Появляется залетная шпана. Пристают к девчонкам, трясут мелочь у студентов. Милиция не справляется. Участковый один на три квартала. Комсомол должен показать свою силу. Свое человеческое лицо, о котором вы так любите говорить.
Игорь насторожился. Он любил красивые фразы, но боялся реальной ответственности.
— Ты предлагаешь организовать патрули? Гена, у нас есть БКД. Боевая комсомольская дружина. Пусть они и ходят.
— БКД — это показуха, Игорь, — я жестко усмехнулся. — Это ботаники с красными повязками. Их урки на смех поднимают. Нам нужен реальный отряд. Силовой блок. Группа крепких парней, которые могут физически переломать хребет хулиганам.
Я сделал паузу. Посмотрел ему прямо в зрачки.
— Я предлагаю создать «Экспериментальный оперативный отряд». ЭОО. На базе третьего курса. Под твоей личной эгидой.
Глаза Вельтищева блеснули. Я ударил по самому больному месту. По его карьерным амбициям. Он тоже метил на верха, поближе к кормушке.
— Под моей эгидой? — он пожевал губами.
— Именно. Ты выходишь с инициативой в райком. Молодой, прогрессивный комсорг ПТУ создает уникальный отряд по борьбе с уличной преступностью! Это новаторство. Это жирный плюс в твоё личное дело. О тебе напишут в газете. Тебя заметят наверху.
Игорь откинулся на спинку стула. Он уже представлял себя на трибуне. Представлял, как жмет руки партийным бонзам.
— А кто будет в этом отряде?
— Я и мои люди, — я улыбнулся. — Кабан, Михан. Мы наведем порядок и на районе станет тихо. Ты получишь славу. Мы получим официальный статус. Может быть даже наденем красные повязки. Удостоверения дружинников. Мы будем действовать жестко, но эффективно. И в случае претензий со стороны преступников и хулиганов, у нас будет мандат от комитета комсомола.
Вельтищев замялся.
— Жестко? Гена, мне не нужны трупы и уголовные дела.
— Трупов не будет. Будет профилактика и может быть физическое внушение. Урки понимают только силу. Я гарантирую дисциплину и никто не тронет мирных граждан. Мы будем чистить улицы от мрази. Ты согласен?
Игорек думал ровно тридцать секунд. Жажда карьеры победила осторожность.
— Готовь списки, Мордов. Я выбью вам повязки и удостоверения. Но помни: если вы устроите беспредел, я от вас открещусь.
— Безусловно, Игорь Ростиславович. Мы же комсомольцы — люди чести!
Я вышел из кабинета. Так-так-так… Ловушка захлопнулась. Мы получили легальную крышу. Теперь мы могли ходить по улицам толпой и бить морды на законных основаниях. Майор Смирнов будет доволен. Я создаю идеальную маскировку для своей банды.
Вечером мы вышли на первое дежурство.
Нас было пятеро. Я, Кабан, Шуруп и двое мотористов. На левых рукавах курток алели новенькие повязки. В карманах лежали нужные книжечки. Мы шли по проспекту широкой шеренгой. Плечом к плечу.
Осенний вечер был холодным. Фонари светили тусклым желтым светом. Люди спешили по домам. Они косились на нас. Сначала с опаской. Крепкие, бритоголовые парни в рабочих куртках всегда внушали страх. Но потом они видели повязки. И страх сменялся удивлением.
Мы патрулировали район.
Возле пивного ларька стояла кучка местных алкашей. Они громко матерились, бросали окурки на асфальт. Один из них, нетрезвый мужик в кепке, докопался до проходящей мимо женщины. Он дернул ее за рукав пальто.
— Слышь, краля! Одолжи рублик на опохмел!
Женщина испуганно отшатнулась.
Мы подошли вплотную. Я кивнул Кабану.
Серега шагнул вперед. Он молча, без замаха, сгреб алкаша за воротник пальто. Оторвал его от земли. Алкаш пискнул. Кепка слетела с его головы.
— Извиняйся, животное, — пробасил Кабан.
— Мужики… вы че… я ж просто… — заблеял пьяница, болтая ногами в воздухе.
— Извиняйся! — Кабан тряхнул его так, что у того клацнули зубы.
— П-простите, гражданочка! Бес попутал!
Кабан разжал пальцы. Алкаш рухнул в лужу.
— А теперь собрали свои манатки и сдриснули отсюда, — мой голос был ледяным. — Чтобы я вас возле ларька больше не видел.
Алкаши сдуло ветром. Женщина с благодарностью посмотрела на нас.