— Спасибо вам, ребята. Вы из дружины?
— Экспериментальный оперативный отряд, — с гордостью выпалил Шуруп. У него грудь колесом ходила.
Мы пошли дальше.
В тот вечер мы разогнали еще две компании пьянчуг. Помогли старику донести тяжелую сумку до подъезда. Проводили до дома стайку девчонок из швейного училища. Девчонки строили глазки Кабану. Серега краснел и глупо улыбался.
Мы возвращались в общагу. Пацаны были прямо на взводе. Адреналин бурлил в крови. Они чувствовали себя героями — Робин Гудами советского разлива. Ими восхищались. Их боялись. У них была власть. И эта власть была легальной.
— Видал, Гендос, как тот хмырь в лужу сел? — гоготал моторист Леха. — А девчонки-то, девчонки! Прямо кипятком писали!
Я шел молча. Курил. Я знал цену этому восторгу. Власть — это самый сильный наркотик. Сильнее водки и сильнее портвейна. Власть развращает. И сейчас мне нужно было использовать этот наркотик правильно.
Моя цель не состояла в том, чтобы воспитать тимуровцев. Тимуровцы не смогут противостоять уркам Баксана. Тимуровцев не примет под свое крыло цеховик Штерн. Мне нужны были волки. Волки в овечьей шкуре.
На следующий день я встретился со Светочкой. Мы шли по набережной Москвы-реки. Ветер трепал ее темные волосы. Она куталась в легкий плащ. Я же обнимал ее за плечи, согревая.
— Гена, я так за тебя боюсь, — она подняла на меня свои огромные глаза. В них стояла тревога. — Весь Универмаг гудит. Говорят, ты теперь главный в какой-то новой дружине. Что вы бандитов ловите. Это правда?
— Слухи преувеличивают, Светик, — я ласково поцеловал ее в холодный нос. — Мы просто гуляем по вечерам. Гоняем пьяниц. Помогаем бабушкам переходить дорогу. Ничего опасного. Многие нам даже спасибо говорят.
Она прижалась ко мне:
— Обещай, что не полезешь на рожон. Зоя Михайловна говорит, что в районе появились плохие люди. С ножами ходят.
Я вспомнил перекошенное лицо Баксана в подворотне. Вспомнил хруст его сустава.
— Не переживай, родная. Плохие люди нас боятся, а у нас всё под контролем.
Я врал ей. И мне было от этого тошно. Но я не мог сказать ей правду. Не мог рассказать про майора КГБ. Про Штерна. Про то, что я леплю из своих друзей уличную банду. Мой долг — защитить ее. Любой ценой. А для этого мне придется испачкать руки в дерьме по самые локти.
Прошла неделя.
Наши патрули стали регулярными. Район притих. Местная шпана предпочитала обходить нас стороной. Участковый Сидорчук при встрече довольно жал мне руку.
— Молодец, Мордов. Район чистый. Хоть сплю теперь спокойно.
Но вот я не спал спокойно. Баксан затаился. Он явно копил силы и изучал наши маршруты. Он по-любому ждал удобного момента. А я ждал случая, чтобы сделать следующий шаг. Шаг за грань. Шаг в темноту.
И этот случай представился в пятницу вечером.
Погода окончательно испортилась. Лил холодный дождь. Мы шли вчетвером: я, Кабан, Михан и Шуруп. Мы свернули в темный переулок за кинотеатром «Космос». Фонари здесь традиционно были разбиты местными маргиналами.
Впереди, возле глухой кирпичной стены, мы услышали пьяный мат и звуки возни.
Мы ускорили шаг. Из темноты вынырнули две фигуры.
Один из них, высокий, грузный мужик в дорогом, но изрядно помятом драповом пальто, едва стоял на ногах. Он был пьян в стельку.
Второй, щуплый паренек в кепке, пытался вырваться из его захвата. Мужик в пальто мертвой хваткой вцепился в воротник паренька и тряс его, как грушу.
— С-сука! Ты кого обсчитал⁈ — ревел мужик, брызгая слюной. — Да я тебя сгною! Ты знаешь, кто я такой⁈ Я весь ваш таксопарк куплю и продам! Верни сдачу, гнида!
Паренек, видимо, местный таксист, испуганно пищал:
— Дяденька, пусти! Какая сдача? Ты сам мне трешку сунул! Пусти, порвешь куртку!
Мы подошли ближе. Свет далекого фонаря упал на лицо мужика в пальто. Мясистое, красное. На пальцах блестели массивные золотые перстни. Я сразу срисовал типаж. Это был не простой работяга. Зажравшийся барыга, который перебрал в ресторане и решил покачать права перед простым водилой.
— Отпусти парня, дядя, — мой голос прозвучал сухо и резко.
Мужик обернулся. Мутный взгляд скользнул по нашим красным повязкам. Он презрительно скривил губы.
— О, комсомолия нарисовалась! Пошли вон, щенки! Не ваше собачье дело! Я тут с ворьем разбираюсь!
Он оттолкнул таксиста. Тот не стал ждать нового захвата в пьяные объятия. Развернулся и дал деру в темноту дворов.
Мужик покачнулся, сделал шаг в нашу сторону. Сунул руку в карман пальто.
— Я вас сейчас самих в милицию сдам, ушлепки! Я товарища Щелокова знаю!
Он вытащил руку. В пальцах блеснуло стекло. Это была нераспечатанная бутылка водки. Он перехватил ее за горлышко, намереваясь использовать как дубинку.