Пацаны молчали. Я видел, как в их головах ломаются старые установки. Мой авторитет давил на них гранитной плитой. Они верили мне. Я вытащил их из статуса забитых пэтушников, сделал их хозяевами улиц. И теперь я вел их дальше.
— Я никого не заставляю, — тихо добавил я. — Кто боится — может прямо сейчас развернуться и уйти. Я слова кривого не скажу. Но те, кто останется, пойдут со мной до конца.
Кабан шумно выдохнул, сплюнул на бетонный пол.
— Ладно, командир. Сказал надо — значит надо. Менжуются только целки. Как брать будем? Там же сторож по-любому есть.
Я хищно улыбнулся. Рыбка заглотнула наживку.
— Сторож есть. Дед какой-нибудь. И тут на сцену выходишь ты, Серега…
Гаражный кооператив «Светофор» располагался на глухой окраине. Ряды кирпичных боксов, занесенных снегом, тянулись в темноту. У въезда горел тусклый фонарь, освещая деревянную будку сторожа. Из трубы на крыше будки валил дым — дед топил буржуйку.
Мы залегли в кустах метрах в пятидесяти от ворот. Снег неприятно холодил колени.
— Серега, твой выход, — шепнул я. — Действуй по легенде.
Кабан кивнул. Он поднялся, отряхнул снег с колен. В одной руке у него была авоська, в которой заманчиво позвякивали две пол-литровые бутылки «Столичной» и лежал шмат краковской колбасы. В другой руке он сжимал пустую канистру.
Серега вышел на освещенный пятачок и нетвердой, шатающейся походкой направился к будке. Он забарабанил в стекло.
Окошко приоткрылось. Оттуда высунулась заспанная физиономия пожилого мужика в ушанке.
— Чего надо? Ночь на дворе!
— Батя… выручай! — Кабан изобразил пьяную, страдальческую икоту. — Бензин кончился… Тачка за углом встала. А на улице мороз собачий… Налей пару литров до заправки дотянуть, а? В долгу не останусь!
Сторож подозрительно оглядел Серегу.
— Нету у меня бензина! Иди отсюда, алкаш!
— Батя, ну не бросай в беде! — Кабан привалился к окну и потряс авоськой. Бутылки весело звякнули. — Я ж не с пустыми руками! У меня тут «Столичная», колбаска свежая… Давай я тебе бутылку оставлю, а ты мне сольешь чуток с дежурной канистры? Или хоть погреться пусти, а то околею совсем. Выпьем, посидим, за жизнь перетрем?
Слово «Столичная» подействовало на сторожа магически. В глазах деда вспыхнул огонек. Ночная смена в одиночестве, мороз, скука… А тут готовый собутыльник с хорошей выпивкой и закуской.
— Ну… заходи, леший с тобой, — буркнул дед, щелкая замком. — Только ненадолго. А то начальник может на поверку заскочить.
Дверь будки захлопнулась за Кабаном.
Мы с Шурупом и Миханом продолжали лежать в сугробе. Время тянулось мучительно медленно. Холод пробирался под куртку.
— Ген, а если дед пить не станет? — стуча зубами, прошептал Витька.
— Станет. Серега умеет уговаривать. У него харизма.
Прошло сорок минут. Для нас они показались вечностью. Наконец, дверь будки приоткрылась. Кабан высунулся наружу, огляделся и махнул нам рукой.
Мы бесшумными тенями метнулись к воротам. Проскользнули на территорию кооператива.
Заглянули в окно будки. Сторож мирно храпел, уронив голову на стол прямо поверх нарезанной колбасы. Рядом стояли две пустые бутылки. Кабан сработал чисто — споил деда до состояния абсолютной комы. Сам Серега стоял рядом, дыша перегаром, но глаза были трезвые. Он выливал свою водку в кадку с цветами.
— Готов клиент, — ухмыльнулся Кабан. — До утра пушкой не разбудишь.
— Молодец. Погнали, — скомандовал я.
Шестнадцатый ряд, гараж номер сорок два.
Мы подошли к кирпичному боксу. На массивных железных воротах висел здоровенный, пудовый амбарный замок. Весь покрытый инеем и изморозью.
— Витя, твой выход.
Шуруп, который в ПТУ считался непризнанным гением слесарного дела, достал из кармана связку отмычек, сделанных из упругой стальной проволоки. Он стянул рукавицы, подышал на замерзшие пальцы и подошел к замку.
Поковырялся минуту. Тихо выругался.
— Ген, замерз наглухо. Лед внутри. Отмычка не лезет, штифты заклинило.
Я мысленно похвалил себя за предусмотрительность. Достал из кармана куртки небольшой пузырек с тормозной жидкостью и газету.
— Отойди.
Я скрутил газету в тугую трубку. Чиркнул спичкой. Бумага ярко вспыхнула. Я поднес факел прямо к корпусу замка. Огонь начал лизать промороженный металл. Иней зашипел, превращаясь в пар. Через пару минут я капнул в скважину тормозухой. Жидкость разъела остатки льда и смазала закисший механизм.