— Я предупреждал, что будет жарко, — я бросил окурок в воду. — Оружие у них есть. Я видел. Принимайте их жестко. Без соплей.
Мы обговорили детали. Время, пути подхода, точки блокирования. Я нарисовал ему схему отхода моей гвардии. Майор кивал, запоминая информацию с феноменальной точностью.
— Пароль на завтра? — спросил Смирнов на прощание.
Я посмотрел на замерзшую реку.
— Завтра утром я буду сидеть на скамейке в парке Горького. Возле набережной. Буду пить лимонад. Ваш человек подойдет и скажет: «Погода улучшается». Это будет значить, что шниферы взяты, касса на месте, а мои парни чисты.
Смирнов усмехнулся.
— Лимонад? В минус пятнадцать? Горло застудишь.
— У меня внутри сейчас такой пожар, Валерий Петрович, что я эту бутылку вскипячу в руках. До завтра.
Я развернулся и пошел сквозь метель. Операция началась. Моховик закрутился.
Глухая ночь. Территория пищекомбината выглядела как декорация к мрачному фильму. Высокий бетонный забор, увенчанный ржавой колючей проволокой. Снег валил стеной, скрывая очертания корпусов. Тусклые прожекторы по периметру едва пробивали белую пелену.
Мы лежали в сугробе метрах в двадцати от забора. Я, Кабан, Михан и Шуруп. Все в темных ватниках, лица замотаны шарфами. Холод пробирал до костей, но адреналин согревал лучше любой печки.
— Витя, твой выход, — шепнул я.
Шуруп, лязгая зубами, пополз к трансформаторной будке, стоявшей чуть поодаль. Он был нашим главным техническим специалистом. У него в кармане лежали кусачки с диэлектрическими ручками.
Через пять минут свет на заднем дворе комбината мигнул и погас. Территория погрузилась во мрак. Сигнализация на внешнем контуре сдохла.
— Чисто, — прохрипел вернувшийся Витька. — Перекусил фазу.
— Серега, Михан. Ваша очередь, — я кивнул на забор.
Здоровяки бесшумно скользнули к бетонной стене. Михан подставил сложенные в замок руки. Кабан, несмотря на свой вес, легко взлетел по ним наверх, перемахнул через колючку и мягко приземлился по ту сторону. Через секунду лязгнул засов. Калитка запасного въезда приоткрылась.
Мы зашли на территорию.
Из темноты, со стороны складов, послышался низкий, угрожающий рык. Две кавказские овчарки, спущенные с цепи, почуяли чужаков. Они двигались к нам с обнажёнными клыками.
— Стойте, — я поднял руку.
Достал из кармана куртки два увесистых куска сырой говядины. В мясо были щедро вдавлены таблетки сильного снотворного. Я бросил куски в темноту.
Собаки зарычали, клацнули зубами. Послышалось чавканье. Через три минуты рычание стихло. Раздался тяжелый вздох, и два огромных тела рухнули в снег.
— Путь свободен.
Я достал фонарик, трижды мигнул в сторону дороги. Это был сигнал.
Из снегопада вынырнули две тени. Седой и Скрипач. Они двигались профессионально, бесшумно, перебежками от укрытия к укрытию. В руках у них были тяжелые кожаные сумки с инструментом.
Седой подошел ко мне.
— Собаки? — коротко бросил он.
— Спят. Свет отрубили. Охрана на проходной режется в карты, я проверил. У вас тридцать минут. Третий этаж, административный корпус.
Седой хмыкнул.
— Не учи отца делать детей, студент. Стойте здесь. Если кто сунется — сразу поднимайте шум.
Они скользнули к зданию администрации. Ловко вскрыли боковую дверь и растворились в темном коридоре.
Мы остались на улице. Мороз крепчал. Кабан переминался с ноги на ногу, грея руки в карманах.
— Гендос, — шепнул он. — А если они нас кинут? Возьмут бабки и уйдут через другой выход?
— Не кинут. Они профи. Штерн им головы оторвет за такой фортель. Наша задача — периметр.
Я посмотрел на часы. Светящиеся стрелки показывали два часа ночи. Времени оставалось в обрез. Смирнов и его группа уже должны были выйти на исходные позиции.
Там, на третьем этаже, сейчас творилась магия криминального мира. Седой приложил стетоскоп к холодному металлу сейфа. Скрипач подсвечивал фонариком. Ловкие пальцы крутили лимб, слушая щелчки сувальд. Немецкая сталь сопротивлялась, но против советских рецидивистов у нее не было шансов.
Двадцать минут спустя на третьем этаже тускло мигнул свет фонарика.
Сейф был вскрыт.
И в этот самый момент я понял: пора. Мой таймер сработал.
— Гвардия! — я резко повернулся к своим пацанам. — Слушай мою команду. Отходим. Живо!
— Как отходим? — опешил Михан. — А бабки? А наша доля? Седой же еще там!