— Давай лимонад, мать. У меня внутри сейчас так горячо, что я эту бутылку в руках вскипячу. Трубы горят.
Она пожала плечами, покрутила пальцем у виска и выдала мне ледяную, запотевшую стеклянную бутылку с желтым напитком.
Я открыл ее о край железной урны. Пробка со звоном отлетела в снег.
Сделал глоток. Ледяная, сладкая, колючая жидкость обожгла пищевод. Зубы заломило от холода. Но это было именно то, что нужно. Этот холодный удар отрезвлял, сбивал внутреннее пламя, которое бушевало во мне после бессонной, адреналиновой ночи.
Я дошел до чугунного парапета набережной. Встал, опершись о промерзший металл. Внизу, скованная льдом, спала Москва-река.
Я смотрел на дальний берег, на силуэты новостроек. В голове прокручивались события ночи. Штерн скоро узнает, что его лучших людей повязали. Он узнает, что касса осталась у государства. Он будет в бешенстве. Он начнет искать предателя. И он вызовет меня. Это будет самый опасный момент. Я должен буду сыграть роль оскорбленного, перепуганного пацана, который чудом унес ноги. Я должен буду перевести стрелки на кого-то другого.
Хруст снега прервал мои мысли.
Рядом со мной остановился человек. Я не повернул головы, продолжая пить ледяной лимонад.
Человек был одет в добротное зимнее пальто и каракулевую шапку. Лицо скрыто за поднятым воротником. В руках он держал свернутый в трубочку свежий номер газеты «Правда».
Он облокотился на парапет рядом со мной. Стал смотреть на замерзшую реку. Мы стояли так минуту в абсолютном молчании. Только ветер свистел в голых ветвях деревьев.
Затем человек негромко кашлянул.
— Погода улучшается…
Это был не Смирнов. Это был другой оперативник, связной. Но голос его звучал с нескрываемым уважением.
Я сделал последний глоток. Лимонад обжег холодом желудок. Я поставил пустую бутылку на гранитный бордюр.
Вытер губы тыльной стороной ладони. Поправил воротник куртки.
— Рад слышать, товарищ, — спокойно ответил я, глядя прямо перед собой. — Но впереди еще грядут заморозки. Пусть готовят песок для дорожек…
Человек с газетой молча кивнул. Он развернулся и неспешным, уверенным шагом направился по аллее прочь, растворяясь в морозной дымке.
Я остался один у парапета.
Вздохнул полной грудью. Морозный воздух обжег легкие, принося удивительную, хрустальную ясность мыслей.
Всё прошло как надо. Медвежатники упакованы. Деньги спасены. Моя гвардия чиста перед законом, но теперь они знают, что я — их бог и спаситель. Штерн получил тяжелый удар под дых.
А я стою здесь, живой, здоровый и молодой. И меня ждет моя Светочка.
Я оттолкнулся от парапета. Сунул замерзшие руки глубоко в карманы куртки. Улыбнулся одними уголками губ.
Работа продолжается.
Глава 11
«Если на любимой кожаной куртке или портфеле заело металлическую „молнию“, не нужно рвать ее с силой. Вырвете зубья с корнем. Советский человек знает простой выход: возьмите обычный простой карандаш, желательно помягче, вроде 2М, и густо натрите грифелем зубчики замка с обеих сторон. Графит сработает как идеальная сухая смазка. Бегунок заскользит как по маслу. На войне и в жизни всё то же самое: иногда лучше смазать механизм, чем переть напролом».
Маленькие хитрости
. Я вышел из Парка Горького. Внутри всё звенело от холодного лимонада и ледяной ясности. Майор Смирнов сдержал слово. Сейф пищекомбината вскрыт. Прожженные медвежатники Седой и Скрипач парились в изоляторе КГБ. Деньги вернулись государству. А моя гвардия осталась чистой.
Теперь мне предстоял самый опасный танец на минном поле. Я должен явиться к Штерну.
Я поймал такси. Мотор натужно гудел. Я смотрел на заметенные снегом улицы и прокручивал в голове легенду. Штерн умен. Он матерый хищник. Он обязательно начнет искать крысу в своих рядах. Моя задача — направить его паранойю в нужную сторону.
Машина затормозила у знакомой артели инвалидов «Красный кожевник». Я расплатился, поднял воротник куртки и спустился в подвал.
Охрана на входе была на взводе. Двое амбалов шмонали меня так тщательно, словно я пришел на прием к самому генсеку. Они забрали мой складной нож. Я не сопротивлялся. Послушно поднял руки.
Меня ввели в кабинет Льва Борисовича.
Атмосфера в бункере напоминала склеп. Камин не горел. В воздухе висел тяжелый запах валидола и сигарного дыма. Штерн сидел за столом. Лицо его было серым, осунувшимся. Очки лежали на сукне. Он массировал виски длинными пальцами.
У стены стоял тот самый мужик со шрамом. Правая рука Штерна. Он сверлил меня ненавидящим взглядом.
— Пришел, значит, — голос теневого миллионера прозвучал глухо, без привычной бархатцы. — Садись, Гена.