Глеб самодовольно приосанился, поправив лацканы дорогого импортного пиджака.
— Всё по высшему разряду, Лев Борисыч! Девочки будут как огонь, коньяк самый наилучший! Я лично периметр проверил, люди там надежные. Ни одна муха не пролетит без моего ведома.
Я постоял пару секунд молча. Сделал вид, что мнусь. Потер подбородок, опустил глаза в пол. Классическая поза подчиненного, который хочет сказать что-то очень неприятное своему боссу, но боится.
Штерн, будучи тонким психологом, мгновенно уловил мою заминку.
— Что такое, Гена? У тебя лицо, будто ты лимон сжевал. Что-то не так?
Я тяжело вздохнул. Посмотрел на Глеба, потом перевел взгляд на Штерна.
— Лев Борисович… Можно с вами на пару слов? С глазу на глаз. Дело не терпит отлагательств. И… касается безопасности. Вашей личной.
Глеб Петров возмущенно фыркнул, его бегающие глазки сузились:
— Эй, студент, ты рамсы не путай! Какие секреты от меня могут быть у хозяина? Я тут второе лицо!
— Вот именно потому, что второе, я и хочу поговорить с первым, — ледяным тоном осадил я его.
Штерн нахмурился. Он не любил тайн внутри своего аппарата, но мое поведение было слишком нетипичным. Я не паниковал просто так.
— Глеб, Семён, выйдите. Подождите в коридоре, — коротко бросил он.
Ручкин молча отлепился от окна и вышел. Глеб, пыхтя от возмущения и бросая на меня испепеляющие взгляды, последовал за ним. Тяжелая дверь закрылась.
Мы остались одни. Тишину кабинета нарушало только тиканье дорогих напольных часов.
Я подошел вплотную к столу Штерна.
— Лев Борисович. Моя гвардия держит уши востро не только на наших улицах. Пацаны трутся на рынках, в пивнушках, слушают, о чем шепчется криминал.
Я сделал театральную паузу, понизив голос до заговорщицкого шепота.
— Вы помните ту ночь на пищекомбинате? Засаду Комитета. Мы тогда думали, кто сдал Седого и Скрипача. Думали на директора, на охрану…
— Ближе к делу, Гена, — Штерн напрягся, его глаза превратились в две узкие щелочки за стеклами очков.
— Мои люди пробили информацию. Директор комбината чист. Охрана чиста. Засада была организована по звонку из очень близкого вам окружения. Кто-то слил оперативникам точное время и место работы шниферов.
— Кто? — прохрипел Штерн. Костяшки его пальцев, сжимавших ручку кресла, побелели.
— Я не могу утверждать на сто процентов, Лев Борисович, — я сделал вид, что мне тяжело даются эти слова. — Но факты складываются в очень нехорошую картину. Вы как-то обмолвились, что у вас завелась крыса. Человек, который знает ваши маршруты, ваши контакты. Человек, который имеет доступ к организации сходняков.
Я выпрямился.
— Завтрашняя охота на даче. Глеб Самойлович сам всё организовал. Сам снял дачу, сам пригласил южных гостей. Вы знаете, что на Петрова месяц назад выходили люди из ОБХСС? Он тогда сказал, что откупился. Но что, если он не откупился? Что, если его взяли за жабры и перевербовали?
Штерн побледнел. Его паранойя, всегда дремавшая на дне сознания, сейчас взвилась на дыбы, как ужаленная кобра.
— Ты хочешь сказать… Глеб? Мой Глеб — стукач? — он тяжело задышал. — Он со мной пять лет. Он знает каждую копейку.
— Именно потому, что знает каждую копейку, он идеальная мишень для органов, — безжалостно добил я. — Лев Борисович, моя чуйка меня еще ни разу не подводила. Вспомните Астрахань. Вспомните пищекомбинат. Я чую подлянку! Завтра на этой даче будет идеальная мышеловка. Южные барыги с деньгами и вы. Вся верхушка в одном месте. Вас возьмут с поличным. А Глеб Самойлович пойдет по делу как свидетель, пошедший на сотрудничество со следствием.
Штерн вскочил с кресла. Он заметался по кабинету, как загнанный в клетку тигр. Хватал себя за голову, бормотал проклятия. Вся его интеллигентная лощеность слетела в миг, обнажив испуганного, стареющего преступника, который понял, что петля на шее затягивается.
— Сука… Какая же сука… — шипел он. — Я его из дерьма вытащил! Я ему жизнь дал! А он…
Он резко остановился и посмотрел на меня. Взгляд был бешеным, затравленным.
— Что делать, Гена? Отменить всё? Залечь на дно? Убрать Глеба сегодня же ночью? Семён всё сделает чисто…
— Отставить панику, — я скомандовал так, словно перед мной стоял не миллионер, а провинившийся салабон на плацу. Штерн от неожиданности даже замер. — Если вы его уберете сейчас, Комитет поймет, что вы всё знаете, и придет за вами завтра утром. Нужно действовать умнее. Оперативная игра.