Вахтанг встретил меня как родного. Он обнял меня за плечи, усадил в кожаное кресло.
— Гэна-джан! Дорогой! Какой гость! Мандарины будешь? Сладкие, как мед, только из Абхазии привезли!
— От мандаринов не откажусь, Вахтанг Шавлович. Но я по делу. По очень серьезному делу.
Я взял оранжевый фрукт. Начал неторопливо счищать кожуру. Эфирные масла брызнули в воздух. Защипало в носу.
— Наше сотрудничество со Штерном идет гладко. Ваши склады работают. Товар переваливается. Вы довольны?
Директор базы довольно потер пухлые руки.
— Ну как доволен, Гэна. Штерн держит слово. Баксан исчез, как дурной сон. Деньги капают. Всё тихо, всё по закону… ну, почти по закону.
— Это хорошо. Но есть одна заноза. Семён Ручкин.
Улыбка Вахтанга слегка померкла. Кавказцы хорошо разбираются в людях. Ручкина он откровенно побаивался и недолюбливал.
— Этот амбал? Собака бешеная. Смотрит так, будто зарезать хочет. А что с ним?
— С ним проблема, Вахтанг Шавлович. Он слишком много берет на себя. Глеба Петрова больше нет. Ручкин почувствовал власть. Он считает себя вторым человеком после Штерна. И он хочет контроля над вашими складами. Прямого контроля.
Я положил дольку мандарина в рот. Вкус был кисло-сладким. Идеальным.
— Он начнет давить на ваших кладовщиков. Начнет требовать дополнительный процент лично себе в карман. Мимо кассы Штерна. У него ведь на самом деле огромные амбиции.
Вахтанг нахмурил густые брови. Его южная кровь вскипела.
— Вай! Какой процент⁈ Мы со Штерном по рукам ударили! Я с шестерками дела не веду! Я ему ноги переломаю, если он сунется!
— Не надо ломать ему ноги. Это вызовет конфликт со Штерном. Мы поступим изящнее. Мы позволим Штерну самому убрать эту проблему.
Я подался вперед. Мой голос стал тихим и деловым.
— Вахтанг Шавлович. Вы сегодня вечером позвоните Ручкину. Лично ему. Не Штерну. Скажете, что есть разговор тет-а-тет. Очень деликатный. Пригласите его в ресторан «Арагви». Часов на восемь.
Директор базы непонимающе заморгал:
— В ресторан? Эту собаку? Зачем? О чем мне с ним говорить?
— О деньгах. О больших, левых деньгах. Вы намекнете ему, что у вас есть канал поставки дефицитной икры и балыка на новогодние праздники. Скажете, что хотите пустить этот товар в обход общего котла. Только для своих. И предложите ему долю за обеспечение силового прикрытия этой сделки втайне от Штерна.
Вахтанг открыл рот. Он был опытным торговцем и моментально понял суть ловушки.
— Гэна… Ты хочешь подставить его. Ты хочешь проверить его на вшивость. А если он откажется? Если побежит и всё расскажет Штерну?
— Не побежит, — я жестко усмехнулся. — Жадность — это страшный порок. Ручкин всю жизнь ходит в шестерках. Он копается в дерьме за гроши, пока Штерн гребет миллионы. Он завидует своему хозяину черной завистью. Запах легких, больших денег отключит ему мозги. Он приедет, выслушает вас… и согласится.
Я встал. Оправил куртку.
— Вы просто поужинаете с ним. Выпьете коньяка. Поговорите об этой левой схеме. Пообещаете горы золота. А дальше в игру вступлю я. Я сделаю так, что Штерн узнает об этой встрече. Узнает в правильном свете.
Вахтанг смотрел на меня с нескрываемым восхищением:
— Гэна… Иногда мне кажется, что тебе не восемнадцать лет. Тебе лет сто. Ты дьявол, Гэна. Умный, хитрый дьявол.
— Я просто хочу, чтобы мои друзья спали спокойно, Вахтанг Шавлович. Звоните Ручкину.
Я вышел с базы. Мороз ударил в лицо. План был запущен. Теперь оставалось самое сложное — сыграть свою партию перед главным зрителем.
Вечером я заглянул в подвал Дома культуры. Там вовсю кипела жизнь. Слава Джими колдовал за пультом. Давид и Шуруп репетировали новую ритм-секцию. Звук был плотным, тяжелым. Наша первая бобина уже пошла в народ. Мы становились легендой района.
Я посидел полчаса на старом диване. Послушал музыку. Успокоил нервы, сам поиграл. Музыка всегда помогала мне очистить разум перед боем.
Затем я встал. Пора.
Я поймал такси. Мотор натужно завыл, унося меня в сторону артели «Красный кожевник».
Бункер Штерна встретил меня привычным запахом дорогого табака и легким гулом вентиляции. Охрана на входе кивнула мне, как своему. Я спустился по ступенькам. Постучал в массивную дубовую дверь.
— Войдите, — раздался глухой голос Льва Борисовича.
Я зашел. Кабинет освещался только настольной лампой с зеленым абажуром. Штерн сидел в кресле. Он выглядел уставшим. Тень от абажура падала на его лицо, пряча глаза.
— А, Генадий. Проходи. Присаживайся.