— Главное условие, Валерий Петрович, — напомнил я ледяным тоном. — Моих парней на периметре не трогать. Мы растворимся в лесу за минуту до вашего штурма. Увижу, что вяжут моих — я подниму такой шум, что Ручкин уйдет.
— Не угрожай мне, студент, — хмыкнул майор. — Договор в силе. Своих не трогаем. Отбой связи.
Гудки. Я повесил трубку.
Снег продолжал падать. Я постоял немного в будке телефона-автомата.
Завтра ночью всё решится. Зверь будет повержен. Моя армия пройдет боевое крещение страхом, но останется на свободе. Я уберу угрозу с этих улиц.
Я вышел в метель. Закурил. Дым смешался с морозным паром.
Я думал о Светочке. О том, как мы будем встречать этот Новый год. В чистом городе. Без Баксана. Без Штерна. Без страха за завтрашний день.
Но расслабляться было рано. Завтра мне предстоял последний, самый опасный акт этого балета. И станцевать его нужно было безупречно. Иначе пулю получу я сам.
Глава 16
«Как отмыть пятна от травы. Летом дети приходят с улицы в зеленых коленках. Хозяйственное мыло убирает траву за один раз. Современные порошки справляются хуже».
Маленькие хитрости
Декабрьская стужа в тот год решила проверить Москву на прочность по всем законам военного времени. Температура рухнула за минус тридцать. Воздух стал плотным, звонким и сухим, как натянутая струна. Деревья стояли стеклянными изваяниями, укутанными в толстый слой инея.
Мы собрались в нашей котельной около девяти вечера. Буржуйка раскалилась до вишневого свечения, пожирая обломки старых досок, но углы подвала всё равно покрылись мохнатой белой изморозью.
Моя гвардия сидела на ящиках, молча наматывая портянки и готовя снаряжение. Лица у пацанов были сосредоточенные, по-взрослому жесткие. Они уже поняли: сегодня будет пахнуть порохом и большой кровью.
— Значит так, бойцы, — я застегнул куртку, поправил ремень. — Слушай мою последнюю вводную. Мы едем на Горьковское шоссе. Оттуда забираемся на заброшенный лесозавод. Там сегодня ночью должна состояться встреча, на которой решится судьба теневой империи района и также нашего дальнейшего будущего.
Я обвел их взглядом. Шуруп нервно сглотнул. Кабан хмуро кивнул, проверяя, как ходит в рукаве свинчатка.
— Наша задача — внешний периметр. Мы будем глазами и ушами. Внутрь ангара не соваться ни при каких обстоятельствах. Там будут стреляться профессиональные убийцы Штерна и его цепной пес Ручкин. У них стволы. Нам под пули лезть не по чину. Как только начинается стрельба — мы тут же залегаем и ждем. Как только я даю команду — отходим к машине и растворяемся в лесу. Вопросы?
— Гендос, — пробасил Михан, натягивая кроличью шапку. — А если они после стрельбы на нас попрут? Ну, уходить начнут через наши позиции? Мы ж их голыми руками не удержим.
— Не попрут, Михан. Потому что за нами будет стоять Комитет Государственной Безопасности. Мы можем вывести упырей прямо на стволы спецуры. Наша цель — загнать их в капкан и вовремя убрать свои задницы с линии огня. Ясно?
Пацаны переглянулись. Упоминание КГБ подействовало на них, как удар током. Одно дело — уличные драки, другое — совместная операция со всесильной Конторой.
— Погнали, — я первым шагнул к железной двери. — Горчицу в носки все насыпали? Нам там в сугробах часа два лежать. Не хочется потом бубенчиками звенеть при ходьбе.
Наш песочный УАЗ-«головастик» надсадно ревел мотором, пробиваясь сквозь снежные заносы Горьковского шоссе. Трасса была пуста. Метель усиливалась, бросая в лобовое стекло горсти белой крупы. Дворники едва справлялись.
Мы свернули на неприметную, заметенную грунтовку, ведущую к лесозаводу. Я заглушил двигатель метров за пятьсот до объекта, загнал машину в плотные заросли ельника. Дальше только пешком, след в след, в белых маскхалатах, добытых через прапорщика в ДОСААФ.
Территория завода выглядела жутко. Огромные, почерневшие от времени и сырости ангары с проваленными крышами. Ржавые скелеты портальных кранов. Сугробы по пояс. Тишина стояла такая, что было слышно, как скрипят от мороза стволы корабельных сосен. И необычные сугробики возле четырёх или пяти деревьев… Не шевелятся. Нормально.
Сами залегли на небольшом пригорке под вывороченным корнем огромной ели. Отсюда ворота ангара просматривались как на ладони. Рядом тяжело дышал Кабан.
Холод начал медленно, методично пробираться под одежду. Горчица в носках работала, ступни горели, но лицо и руки немели. Я пошевелил пальцами, сжимая бинокль. Мой внутренний хронометр отсчитывал минуты. Пора.