Мой внутренний старый солдат наконец-то удовлетворенно вздохнул и ушел на заслуженный отдых. Ему больше не нужно было воевать. Теперь наступало время жить. Жить в 1971 году. Любить самую прекрасную девушку. Играть рок-н-ролл со своими верными пацанами. И просто быть счастливым.
Глава 17
«Если вы зимой работаете в неотапливаемом гараже и ваши брезентовые рукавицы задубели от солидола и мороза так, что ими можно гвозди забивать, не спешите бросать их на буржуйку — сгорят моментом. Советский автослесарь знает: рукавицы надо щедро протереть обычной касторовой мазью из аптеки и положить на теплую крышку клапанов работающего двигателя. Брезент размякнет, станет эластичным и будет отталкивать воду»
Маленькие хитрости
Январь тысяча девятьсот семьдесят первого года (а в памяти еще свежи были газетные передовицы января семидесятого) выдался на редкость суровым. Морозы трещали. Деревья стояли голые, черные, словно обугленные скелеты, а небо давило на плечи свинцовой тяжестью.
Впрочем, в мире творилась дичь и похлеще наших морозов. Я помню, как ровно год назад, в январе семидесятого, все радиоприемники Советского Союза надрывались новостями о капитуляции Биафры и окончании кровавой гражданской войны в Нигерии. Тогда же Муаммар Каддафи окончательно закрепился в кресле премьер-министра Ливии, а американцы помпезно запустили в первый коммерческий рейс свой пузатый «Боинг-747».
Мир бурлил, менял границы, сотрясался от переворотов, а здесь, в заснеженной Москве, время текло вязко, как патока. И в этом вязком времени мне нужно было выстраивать свою собственную, железобетонную линию обороны.
После разгрома империи Штерна и нейтрализации его цепных псов, район выдохнул. Урки Баксана растворились в снежной мгле, словно их и не было. Но мой внутренний кадровый офицер не давал расслабиться. Я знал: свято место пусто не бывает. На смену одним хищникам придут другие. А чтобы моя «Гвардия» и я сам не оказались крайними в очередном ментовском рейде или гэбэшной зачистке, мне нужна была легализация высшего уровня. Красные повязки дружинников — это хорошо, но это тактика. Мне нужна была стратегия. Мне нужен был комсомол!
В один из морозных дней я, гладко выбритый, в чистой, выглаженной рубашке (Светочка постаралась, умница моя), решительным шагом направился в комитет комсомола нашего ПТУ-31.
Игорь Вельтищев сидел за своим массивным столом, перебирая какие-то бумаги. Увидев меня, он вздрогнул. Его фальшивая, приклеенная улыбка дернулась, как припадочная. Он еще не забыл наш последний разговор и тот конверт с компроматом, который лежал у меня в надежном месте.
— Мордов? — Игорек подобрался, инстинктивно отодвигаясь глубже в кресло. — Чего тебе? Опять какие-то уличные разборки?
Я закрыл за собой дверь, аккуратно присел на стул для посетителей и сложил руки на коленях в позе примерного ученика.
— Никаких разборок, Игорь Ростиславович. Исключительно мирные, созидательные намерения. Я пришел подать заявление.
Вельтищев недоуменно моргнул.
— Какое еще заявление?
— О вступлении в ряды Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи, разумеется, — я посмотрел на него кристально честными, прозрачными глазами. — Созрел, так сказать. Осознал свою политическую отсталость. Хочу быть в авангарде строителей коммунизма.
Комсорг уставился на меня так, словно у меня на лбу вырос третий глаз. Он прекрасно знал, кто я такой. Он знал, что я интриговал с теневиками и держал в страхе местную шпану. И теперь такой вот «терминатор» просится в комсомол?
— Ты… в комсомол? — Игорек нервно сглотнул. — А почему ты до сих пор не…
— Вот и я думаю, почему? — перебил я его с мягким, но настойчивым укором. — Упущение вашей организации, Игорь Ростиславович. Парень я старательный. Дисциплинированный. Учусь без двоек. Молодой рабочий-металлист, можно сказать, надежда отечественного автопрома. Общественную работу веду — район от хулиганов зачистил. Медаль «За трудовое отличие», опять же, на груди висит. А партбилета… то есть комсомольского билета всё нет. Непорядок.
Вельтищев пожевал губами. Отказать мне он не мог. Оснований не было никаких. А ссориться со мной после того, как я взял его за жабры компроматом, ему хотелось меньше всего на свете.
— Хорошо, Гена, — он выдавил из себя кривую усмешку. — Напиши заявление. Мы рассмотрим на ближайшем заседании комитета. Думаю, проблем не возникнет.