Маленькие хитрости
В мире бушевали страсти. Дикторы по радио бодрыми голосами вещали про открытие гигантской Асуанской плотины в Египте. Наши инженеры построили чудо на Ниле. А где-то в далекой Уганде генерал Иди Амин устроил военный переворот. Газеты пестрели заголовками про запуск американского «Аполлона-14» к Луне. Новости сыпались одна за другой. Жизнь кипела. Но здесь, в заснеженной Москве, я строил свою собственную империю. Легальную. Комсомольскую.
Я сидел в уютном кабинете комитета комсомола. Игорь Вельтищев нервно курил болгарскую сигарету. Он сидел напротив меня. Мой бывший враг превратился в моего карманного секретаря. Папка с его грехами лежала в надежном тайнике. Игорек стал шелковым.
Я положил ноги в тяжелых рабочих ботинках на край его полированного стола.
— Значит так, Игорь Ростиславович. Мы меняем тактику. Нашему Экспериментальному оперативному отряду нужен новый статус. Мы выходим на районный уровень.
Вельтищев поперхнулся дымом. Он вытер пот со лба рукавом модного пиджака.
— Гена… Мы и так гремим на весь район. Директор ПТУ сдувает с тебя пылинки. Райком прислал благодарность. Куда еще выше?
Я жестко посмотрел ему в глаза.
— Стабильность — это признак застоя, Игорек. Моя гвардия скучает. Энергию молодых, крепких парней нужно направлять в созидательное русло. Иначе они начнут искать приключения. Ты же этого не хочешь?
Комсорг судорожно замотал головой.
— Я предлагаю акцию, — я убрал ноги со стола. Я достал из кармана блокнот. — Мы берем шефство над ветеранами района. Мои пацаны — будущие автомеханики, слесари, мотористы. У многих стариков гниют в гаражах старые машины. Заборы косятся. Да даже дрова колоть некому. Мы организуем бригаду тимуровцев нового образца. Бесплатный ремонт техники для заслуженных людей.
Глаза Вельтищева округлились. До него дошел масштаб идеи.
— Гена… Да это же золотая жила! Это передовица в «Комсомольской правде»! Инициатива снизу!
— Именно, — я хлопнул ладонью по столу. — Ты составляешь списки ветеранов через собес. Выбиваешь нам инструменты и запчасти по линии ДОСААФ. Я беру на себя руководство процессом. А в конце месяца ты с гордым видом докладываешь в райкоме о небывалом росте сознательности среди пэтушников. И оформляешь мне билет.
Игорь моргнул.
— Билет?
— Комсомольский, Игорь. Пора мне легализоваться окончательно.
Пацаны восприняли новую задачу с огромным энтузиазмом. Кабан, Михан и Шуруп уже вкусили плоды легальной власти. Им понравилось быть героями. Они надевали чистые робы. Они цепляли красные повязки на рукава. Мы выходили на улицы района не для драки. Мы выходили созидать.
В один из морозных субботних дней мы заявились во двор старого двухэтажного барака. Там жил дед Матвей. Фронтовик, бывший артиллерист. У него в пристройке стоял ржавый «ГАЗ-69». Дед не мог его завести уже три года. Руки не слушались.
Кабан с Миханом за полдня перебрали двигатель. Они вычистили карбюратор. Они поменяли свечи. Я руководил процессом и настраивал зажигание. Шуруп починил деду ламповый радиоприемник и наколол целую гору дров на зиму.
Когда старый «козлик» чихнул и затарахтел сизым выхлопом, дед Матвей заплакал. Он обнял огромного Кабана. Ветеран достал из потертой телогрейки бутылку домашней наливки.
Но Кабан гордо выпятил грудь. Серега отрицательно покачал головой.
— Не положено, батя. Мы комсомольский оперативный отряд. Служим трудовому народу. Водка нам ни к чему.
Это была фантастика. Я смотрел на своих бойцов и радовался. Я вылепил из них настоящих людей. Они чувствовали свою силу. Они тратили ее на добро. Майор Смирнов был бы мной доволен. Мы создали идеальную ширму. Мы стали героями района.
В середине января меня официально приняли в комсомол. А через пару дней вызвали в райком партии.
Игорь Вельтищев суетился вокруг меня в фойе. Комсорг поправлял мне воротник. Он сдувал невидимые пылинки с моего пиджака.
— Гена, только без резких заявлений, — шептал он мне на ухо перед массивными дубовыми дверями. — Там первый секретарь сидит. Михаил Аркадьевич. Он мужик суровый. Не перечь ему.
Я усмехнулся. Я прекрасно помнил свою прошлую встречу с этим «суровым мужиком». Я тогда бросил его на диван и заставил плясать под свою дудку. И он это тоже помнил.