Светочка ждала меня возле кинотеатра. Она переминалась с ноги на ногу в своих изящных сапожках. На ней была пушистая белая шапочка. Она выглядела как Снегурочка из старой доброй сказки.
Увидев меня, она радостно замахала рукой.
Я подошел. Протянул ей цветы.
Она ахнула. Спрятала замерзший нос в лепестки.
— Геночка… Какие красивые! Где ты их достал в такой мороз?
— Для тебя, Светик, я готов достать подснежники из-под сугробов, — я обнял ее. Поцеловал в холодную щеку. — Пойдем в кино. Там тепло и показывают французскую комедию.
Мы сидели в темном зале. На экране Луи де Фюнес смешил зрителей. Люди вокруг хохотали. Света положила голову мне на плечо. Ее рука уютно устроилась в моей широкой ладони.
Я смотрел на экран, но мысли мои были далеко.
Моя линия обороны выстроена идеально. Враги нейтрализованы. Марина спасена и убрана с доски. Игорек загнан в угол и парализован страхом. КГБ довольно моей работой. Моя армия сыта, одета и вооружена инструментами.
Мы контролируем район. Мы играем музыку будущего.
Я крепче сжал руку Светы.
Старый солдат внутри меня наконец-то мог позволить себе короткую передышку. Зима семьдесят первого года была суровой, но мы научились разжигать в ней свой собственный огонь.
После сеанса мы шли по заснеженному бульвару. Снег скрипел под ногами.
— Гена, — Света посмотрела на меня снизу вверх. — А Зоя Михайловна сказала, что тебя могут забрать в армию осенью. Это правда?
Я усмехнулся. Армия. Советская срочная служба. После того, что я прошел в своей прошлой жизни, два года в сапогах казались легкой прогулкой в пионерский лагерь.
— Не переживай, родная. Я умею чинить моторы. Умею стрелять. И умею договариваться с начальством. Если призовут — буду служить ближе к дому. А может, и бронь получу от райкома. Мы этот вопрос решим.
Она вздохнула с облегчением.
— Я буду тебя ждать. Сколько угодно.
— Не придется ждать долго, — я прижал ее к себе. — У нас впереди целая жизнь. И мы проживем ее правильно.
Мы дошли до ее подъезда. Я проводил ее до квартиры. Убедился, что замок щелкнул.
Вышел на улицу. Закурил.
Дым поднялся в темное морозное небо. Я вспомнил предупреждение Смирнова о новых южных цеховиках. Они придут. Обязательно придут. Хищники всегда возвращаются туда, где пахнет деньгами.
Но теперь они столкнутся не с разрозненными уличными бандами. Они столкнутся со мной. С моей Гвардией. С моим опытом.
Я затушил окурок. Поправил воротник куртки.
Шагнул в зимнюю ночь. Я готов к новому бою. Потому что этот город принадлежит нам. И мы его никому не отдадим.
Глава 20
«Если в сильный мороз у вашего ГАЗ-51 или старенького „Москвича“ начал пронзительно, до зубной боли свистеть ремень генератора, не спешите глушить мотор и лезть с ключами натягивать ослабший узел. Советский шофер знает секрет: достаточно взять обычный кусочек канифоли, которым паяют радиодетали, и аккуратно натереть им поверхность ремня. Свист исчезнет мгновенно».
Маленькие хитрости
Февраль тысяча девятьсот семьдесят первого года не сдавался. Он вцепился в Москву ледяными когтями, вымораживая улицы до звона. Снег под ногами не хрустел, а сухо и злобно визжал. Небо казалось высеченным из сплошного куска серого чугуна, а из заводских труб поднимались ввысь густые, прямые, как колонны, столбы белого дыма.
В такую погоду нормальные люди сидят по домам, пьют обжигающий чай с малиновым вареньем и слушают по радиоприемнику бодрые рапорты о том, как наши луноходы бороздят космические просторы.
Но мы сидели в подвале.
Подпольная студия Славы Джими в районном ДК превратилась в наш второй дом. Здесь пахло канифолью, нагретым текстолитом усилителей и крепким черным чаем. Стены, обитые яичными лотками, глушили звуки внешнего мира, создавая идеальный вакуум для творчества.
Я сидел на продавленном диване, закинув ноги на старый ящик из-под аппаратуры, и неторопливо протирал гриф своей электрогитары бархоткой. Давид, сбросив свитер и оставшись в одной футболке, методично отбивал сложный, ломаный ритм на своих чехословацких барабанах. Витька Шуруп, нацепив на нос круглые очки а-ля Джон Леннон, с умным видом ковырялся паяльником во внутренностях гитарной примочки.
— Чуваки, — Слава Джими вынырнул из-за своего пульта, сдвинув наушники на шею. Его длинные волосы растрепались, глаза горели фанатичным огнем. — Вы просто не понимаете, что мы наделали! Вчера на «туче» у фарцовщиков наши бобины уходили по пятерке за штуку! Перекупщики дерутся за записи! Вы — бомба, мэн! Ваш «Гром» слушает вся Москва, от спальных районов до общаг МГУ!