Я расслабил плечи, переступил с ноги на ногу.
— Здравия желаю, товарищ капитан. А ко мне-то какие вопросы? Я по вашей линии не прохожу. Спекуляцией не занимаюсь, цеховиков не крышую. У меня «Экспериментальный оперативный отряд». Мы бабушкам заборы чиним да алкашей гоняем. Участковый Сидорчук подтвердит.
Кротов достал мятую пачку «Явы», щелкнул дешевой зажигалкой. Огонек выхватил его жесткую усмешку.
— Сидорчук — честный служака. Но он видит то, что лежит на поверхности. А я, Мордов, привык смотреть вглубь.
Капитан выпустил дым в морозный воздух.
— Бабушки и заборы — это прекрасно. Комсомольская передовица. Только вот мне спать не дает одна деталь. Несколько месяцев назад в нашем районе внезапно, как по волшебству, исчезает банда Баксана. Отморозки, которые держали в страхе фарцовщиков, вдруг растворяются в воздухе, бросив свои точки.
Кротов сделал шаг ко мне.
— Потом происходит странное ограбление пищекомбината. Двое лучших медвежатников Москвы, Седой и Скрипач, попадают в засаду КГБ. Но фокус в том, Мордов, что сигнализация была отключена за полчаса до их прихода. Собаки усыплены. А на снегу вокруг забора — следы. Следы целой группы людей, которые четко контролировали периметр, а потом исчезли как призраки за минуту до появления чекистов.
Он ткнул в меня пальцем, от которого пахло табаком.
— Медвежатники так не работают. Они не таскают с собой взвод прикрытия. Это работал кто-то другой. Кто-то очень организованный.
Я смотрел на него спокойно, с легкой иронией во взгляде.
— И вы решили, товарищ капитан, что это мы? Кучка пэтушников с красными повязками? Усыпили собак и провели операцию под носом у КГБ? Да вам, извините, романы шпионские писать надо.
— А я не верю в совпадения, Гена, — жестко отрезал Кротов. — Я вижу факты. Как только появляется твой «отряд», в районе начинают происходить чудеса. Слишком умные чудеса для уличной шпаны. И слишком чистые.
Кротов подошел вплотную. Дистанция сократилась до полуметра. Он попытался задавить меня авторитетом, нависнуть, сломать психологически.
— Ты не простой хулиган, Мордов. Ты кто-то другой. И ты играешь в очень опасные игры. Я не знаю, кто за тобой стоит. КГБ? Райком? Но запомни одно.
Его голос стал похож на скрежет металла.
— Я не Комитет. Я мент. И если я найду хоть одну ниточку, которая свяжет тебя с криминалом, с кражами — я посажу тебя. И никакие комсомольские грамоты, никакие медали тебя не спасут. Твои пацаны будут колоться на первом же допросе. Я вас раздавлю.
Я не отвел взгляда. Я не стал быковать или хамить. В этом не было смысла. Передо мной стоял честный враг. Умный, опасный и принципиальный. С такими нельзя воевать в лоб. Таких нужно переигрывать на их же поле.
Я чуть склонил голову.
— Ваша работа — подозревать, товарищ капитан. Моя работа — делать улицы чище. Если вы найдете доказательства — сажайте. Но пока их нет, я бы попросил вас не пугать моих людей. Они делают то, что не смогла сделать ваша милиция.
Я обошел его, направляясь к выходу из двора.
— И еще, Валентин Петрович, — я бросил это имя через плечо, давая понять, что тоже кое-что о нем знаю. — Иногда, копая яму другому, можно случайно откопать такое дерьмо в своем собственном ведомстве, что мало не покажется. Берегите себя. На дорогах нынче скользко.
Я не стал дожидаться его ответа. Я шагнул в освещенный уличный проем и растворился в толпе вечерней Москвы.
Моя спина была мокрой от напряжения. Кротов подобрался слишком близко. Если он начнет следить за нами круглосуточно, операция в Жуковке провалится до ее начала. Мне нужно было отвести от себя его внимание. Причем отвести так, чтобы он сам бросился по ложному следу.
И я знал, как это сделать. Я должен был скормить ему дичь. Большую, жирную дичь, которая заставит его забыть о комсомольцах с Каширки.
Я спустился в метро. Мне нужно было срочно найти Фокусника. Илью-каталу. Самого изящного афериста Москвы, с которым у меня были свои, очень специфические счеты. Назревала комбинация, в которой мне понадобятся его таланты.
На следующий вечер подвал Дома культуры гудел от напряжения.
Я разложил на столе план дачи Журавлёва. Мои пацаны — Кабан, Михан и Шуруп — стояли вокруг, хмуро разглядывая чертежи.
— Это самоубийство, Гендос, — пробасил Кабан, водя толстым пальцем по схеме забора. — Там же ментовский спецназ. У них автоматы. А у нас что? Отвертки и красные повязки? Нас там положат и даже имен не спросят.