Холодок пробежал у меня между лопаток. Они вышли на Зою Михайловну и Свету. Южный синдикат не стал долго искать мои слабые места. Они сразу ударили по самому больному. Они пришли в Универмаг, чтобы показать мне: мы знаем, где твоя девушка. Мы знаем, где твой тыл. Ты не человек-паук, а чмо без маски…
Я сделал глубокий вдох, подавляя вспышку звериной ярости. Сейчас нельзя было пугать Свету.
— Не переживай, родная, — я мягко поцеловал ее в холодную щеку, заставляя свой голос звучать максимально расслабленно и беспечно. — Это, наверное, из райкома комсомола проверяющие. Я же теперь в комитете заседаю. Изучают моральный облик. Всё в порядке.
Я довел ее до самого подъезда. Убедился, что дверь в квартиру закрылась. А затем развернулся и быстрым, пружинистым шагом направился к ближайшему телефону-автомату. Две копейки со звоном упали в монетоприемник.
Через полчаса моя Гвардия была в сборе в нашей заброшенной котельной. Кабан, Михан и Шуруп стояли передо мной, чувствуя мое тяжелое, наэлектризованное состояние.
— Витя, — я посмотрел на Шурупа, который возился со своим новым изобретением — ультразвуковым свистком для собак, собранным из запчастей от радиоприемника. — Как успехи с прибором? Работает?
— Проверял на дворовых шавках, командир. Скулят и жмутся к земле так, что смотреть жалко. Частоту подобрал идеальную. Для человеческого уха тишина, а им по мозгам бьет как кувалдой. К даче в Жуковке мы готовы.
— Отлично. Отложи свисток. Кабан, Михан, — я перевел взгляд на здоровяков. — Начиная с этой секунды, переводим район на осадное положение. Света под круглосуточным негласным наблюдением. Куда бы ни пошла — всюду пусть за ней следует «тень». Чтобы ни одна падла к ней ближе чем на десять метров не подошла.
— Гендос, кто борзеет? — Кабан нахмурился, поигрывая в руке стальным прутом. — Давай адрес, мы им сейчас быстро профилактику устроим.
— Адреса пока нет. Но они сами меня найдут. Южные. Те самые, чью братву мы положили на плодоовощной базе, и чьи деньги Фокусник слил ментам. Они прислали переговорщиков.
В этот момент в железную дверь котельной тяжело постучали. Три раза.
Михан шагнул в сторону, сливаясь с тенью, сжимая в руке свинцовую печатку. Я кивнул Кабану. Серега откинул засов.
На пороге стоял Эдик-Америка. Фарцовщик был бледен как мел. Его фирменная жвачка выпала изо рта, а глаза бегали из стороны в сторону. Он был похож на загнанного зайца.
— Гена… — Эдик судорожно сглотнул, переступая с ноги на ногу. — Я тебя по всему району ищу. Беда, командир.
— Успокойся, Америка. Дыши. Что стряслось? — я подошел к нему.
— Меня час назад у метро подловили. Двое быков. Не наши, не московские. Акцент южный. Заломали руки, сунули ствол в бок. Сказали… сказали передать тебе сообщение.
Эдик вытер дрожащей рукой мокрый лоб.
— Они ждут тебя сегодня вечером. В ресторане «Арагви». В восемь ноль-ноль. Кабинка номер три. Сказали, если ты не придешь, они переломают ноги твоим музыкантам. И сказали… что знают, где живет твоя краля.
Я почувствовал, как в груди разворачивается холодная, черная пустота. Мои глаза сузились. Кабан сзади угрожающе рыкнул, шагнув вперед.
— Гена, да мы их там прямо в ресторане на шампуры насадим! — пробасил Серега. — Дай команду, мы этот «Арагви» по бревнышку разнесем!
— Отставить, — ледяным тоном оборвал я. — «Арагви» — это номенклатурный кабак. Там ползала — комитетчики в штатском, а вторая половина — партийные бонзы. Сунемся туда с арматурой — нас повяжут еще на входе и закроют по расстрельной статье за терроризм.
Я посмотрел на свои сбитые в кровь костяшки пальцев.
— Я пойду один.
— Командир, это засада! — взвизгнул Шуруп. — Они тебя там порежут!
— В таком месте они резать не станут. Они хотят поговорить. Посмотреть мне в глаза. Оценить противника.
Я снял рабочую куртку. Надел чистый, отглаженный пиджак. Поправил на лацкане комсомольский значок.
— Слушай мою команду. Кабан, Михан — вы едете к «Арагви». Внутрь не соваться. Будете сидеть в сквере напротив. Если я не выйду через час или выйду не на своих ногах — бьете тревогу. Шуруп, ты остаешься на районе. Глаз со Светы не спускать. Всё, гвардия. По местам.
В восемь вечера Москва уже погрузилась в густые весенние сумерки. Возле ресторана «Арагви» на улице Горького выстроилась вереница черных «Волг» и дипломатических иномарок. Швейцар в ливрее почтительно открывал двери перед солидными мужчинами в каракулевых шапках и их спутницами в дорогих мехах.
Я спокойно поднялся по ступеням. Швейцар попытался было преградить мне путь, смерив взглядом мой простой, хоть и чистый костюм, но я небрежно сунул ему в ладонь красную десятирублёвую бумажку.