Она протянула свою руку с бриллиантовыми кольцами и мягко, многообещающе накрыла мою ладонь, лежащую на столе. Ее кожа была обжигающе горячей.
— У тебя буду я, Гена. А я умею быть очень щедрой к тем, кто служит мне верой и правдой. Мы можем стать королями этого города. Вместе. Зачем тебе эти нищие комсомольские идеалы и какая-то глупая продавщица рыбы? Будь мужчиной. Бери то, что я тебе даю.
В кабинке повисла плотная, звенящая тишина. Слышно было только мое спокойное дыхание и тихое шуршание магнитофонной ленты, играющей в зале ресторана.
Она ждала. Ждала, что у меня пересохнет во рту. Что я поплыву от вида этих бешеных денег и ее роскошного тела. В 1971 году любой парень на моем месте уже давно бы потерял сознание от счастья или подписал контракт с дьяволом, не читая условия.
Но я не любой парень. Я уже побывал там, в чеченской грязи, где мои бойцы умирали за Родину, а не за доллары. Я побывал там, где предательство оплачивалось кровью.
Я медленно, очень аккуратно, двумя пальцами снял ее горячую ладонь со своей руки. Взял свой бокал с коньяком. Покрутил его в руках, наслаждаясь янтарными бликами.
А затем с тихим стуком поставил его обратно на стол, так и не пригубив.
— Лейла, — мой голос был тихим. Как у патологоанатома, диктующего диагноз. — У вас прекрасный коньяк. И вы, безусловно, очень красивая женщина. Но у вас есть один фундаментальный недостаток. Вы плохо провели разведку.
Я откинулся на спинку стула.
— Вы думаете, что перед вами голодный щенок, которому можно кинуть кость в виде пачки денег и поманить сиськами. Но я не работаю по найму. Я не шестерка, которая меняет хозяев в зависимости от суммы в дипломате. Я — солдат. А Каширка — это моя земля. Мой дом. Моя крепость. И она не продается ни за какие коврижки.
Ее улыбка медленно, как подтаявшая маска, начала сползать с лица. Черные глаза сузились, превратившись в два острых лезвия.
— Ты отказываешься? — прошипела она. — Ты хоть понимаешь, кому ты сейчас говоришь «нет», сопляк?
— Я говорю «нет» барыге, которая решила, что может купить Москву, — я подался вперед, стирая дистанцию. — Заберите свой чемодан, Лейла. И купите на эти деньги билет на самолет в один конец. Обратно на юг. Мои парни не будут для вас таскать контрабанду. Если хоть одна ваша фура появится на моей земле, я сожгу ее лично. Вместе с товаром и, возможно, водителем.
Амбалы у дверей угрожающе дернулись. Их руки полезли под пиджаки.
— Стоять, — резко бросила Лейла, не отрывая от меня испепеляющего взгляда.
Она тяжело дышала. Ее грудь вздымалась. Впервые в жизни ей отказали. Ей бросили в лицо ее деньги и ее красоту. Для такой женщины это было страшнее физического удара. Это было абсолютное унижение.
Она медленно закрыла дипломат. Щелкнули замки.
— Ты покойник, студент, — ее голос дрожал от сдерживаемой, концентрированной ненависти. — Ты даже не представляешь, с чем ты связался. Я не уличная шпана Баксана. Я не играю в драки. Я утоплю твой район в крови. Я найду всех, кого ты знаешь. Твоих музыкантов. Твоих тупых быков. И эту твою подстилку из рыбного отдела. Я заставлю тебя смотреть, как они корчатся от боли, прежде чем сдеру с тебя кожу.
Я встал. Медленно застегнул пуговицу на пиджаке. Я посмотрел на нее тем самым взглядом, от которого у бывалых террористов останавливалось сердце.
— Если хоть один волос… Хоть одна пылинка упадет с головы моей девушки или моих парней… — я понизил голос до страшного, нечеловеческого шепота. — Я не буду звать милицию, Лейла. И я не буду вызывать КГБ. Я приду за тобой сам. Я найду тебя, даже если ты спрячешься в бункере на Луне. И я сделаю с тобой такое, о чем не пишут даже в учебниках по инквизиции. Ты будешь умолять меня о смерти, как о величайшем благе. Это не угроза. Это констатация факта.
Я развернулся и пошел к выходу. Зыркнул на охранников. Амбалы инстинктивно расступились перед моим взглядом, не решившись преградить путь.
Я вышел из ресторана. Весенний ветер ударил в лицо, остужая разгоряченную кожу. Я жадно втянул воздух.
Из темного сквера напротив бесшумно вынырнули Кабан и Михан.
— Гендос, ты живой! — Кабан с облегчением выдохнул, убирая руку из кармана. — Мы уже хотели гранату из камня и бутылки делать и на штурм идти. Как прошло? О чем терли?
— Война, Серега. Полномасштабная, грязная война, — я сплюнул на мокрый асфальт. — Южные хотят крови. И они не будут биться на кулаках. Они будут бить в спину.