Михан, издав звериный, первобытный рык, подпрыгнул, ухватился за верхний край забора и невероятным, нечеловеческим усилием просто вырвал лист зеленого профнастила вместе с клепками. Образовалась рваная дыра.
— Сюда, командир! Быстро! — заорал Кабан, протягивая ручищи.
Я протолкнул Шурупа в дыру. Затем, надрывая спину, перевалил туда стонущего Баринова. Перелез сам, разодрав куртку о рваный край металла.
— В лес! К болотам! Машины там не пройдут! — скомандовал я, подхватывая старика.
Мы бежали через весенний, черный лес. Снежная каша сменялась ледяными, глубокими лужами. Колючие ветки хлестали по лицам, раздирая кожу в кровь. Сзади, неотвратимо, как смерть, нарастал гул погони. Милицейские овчарки брали след. В небо взлетели шипящие осветительные ракеты на парашютах, заливая лес мертвенно-бледным, дрожащим светом.
Кабан и Михан по очереди несли раненого Баринова. Старик терял сознание. Кровотечение из плеча усиливалось, пропитывая пальто.
— Командир… мы не уйдем, — прохрипел Кабан, передавая Баринова мне. Его лицо было черным от сажи и пота. — Собаки нас догонят через десять минут. Они идут широким фронтом. Нас обложили со всех сторон.
Я остановился. Прислонил Баринова к стволу толстой сосны. Дыхание со свистом вырывалось из легких. Я огляделся.
Кабан был прав. Это была не уличная драка с урками Баксана. Это была полномасштабная облава МВД. Щёлоковские псы вцепились нам в глотку и не собирались отпускать.
Я достал из кармана рацию. Нажал кнопку передачи. Эфир молчал. Глушилки?
И вдруг, сквозь треск статических помех, раздался до боли знакомый, сухой, безэмоциональный голос.
— Мордов. Ты жив?
Майор Смирнов. Мой куратор из КГБ.
— Жив, Валерий Петрович! — я крикнул в рацию, перекрывая отдаленный лай собак. — Но у меня «Глухой» тяжелый! Огнестрел в плечо, артерия цела, но потерял много крови! И нас зажали у Черного болота! Собаки на хвосте!
В эфире повисла долгая, секундная пауза. Смирнов принимал решение. Если он вмешается — это открытая война между КГБ и МВД. Это скандал на уровне Политбюро. Это переход Рубикона.
— Двигайтесь к старой просеке ЛЭП. Три километра на север от вашей позиции, — голос майора стал ледяным и абсолютно спокойным. — У вас пятнадцать минут. Не успеете — я вас не знаю.
Рация отключилась.
— Встали! — я подхватил Баринова. — На север! К ЛЭП! Жить будем!
Эти три километра показались мне марш-броском в аду. Мы ползли по пояс в ледяной воде болот. Шуруп несколько раз падал, захлебываясь грязной водой, мы поднимали его за шкирку и тащили дальше. Собачий лай неумолимо приближался. Я уже слышал крики преследователей: «Туда пошли! К болоту!».
Наконец, мы вывалились из кустарника на широкую, вырубленную в лесу просеку, над которой возвышались гигантские стальные мачты высоковольтной линии.
Мы упали в грязь, не в силах больше сделать ни шагу. Баринов не подавал признаков жизни. Пульс был нитевидным, кожа на лице стала восковой.
Из леса за нашими спинами выскочили первые тени преследователей. Яркие лучи фонарей ударили по нашим измученным лицам.
— Стоять! Лицом в землю! Оружие на изготовку! — закричали бойцы МВД, беря нас на мушку из АКС. Собаки рвались с поводков, исходя бешеной, плотоядной слюной.
Я закрыл собой Шурупа. Кабан и Михан, тяжело дыша, встали передо мной, сжав свои жалкие свинчатки. Глупая, но отчаянная попытка защитить командира до последней капли крови.
И тут тишину просеки разорвал рев мощных двигателей.
С противоположной стороны, из темноты, прямо на нас вылетели три черные «Волги» без включенных фар. Они ударили по тормозам, подняв веер грязи и талого снега, и встали глухой стеной между нами и милицейским спецназом, перекрывая им директрису стрельбы.
Из первой машины неторопливо, словно вышел на вечернюю прогулку, появился майор Смирнов. На нем был длинный кожаный плащ, полы которого развевались на ветру.
За ним из машин бесшумно, как тени, посыпались крепкие парни в штатском, но с укороченными автоматами АКС-74У. А вот это уже КГБ. Они рассредоточились за секунду, грамотно используя машины как укрытие, и взяли милиционеров на прицел.
На просеке повисло смертельное, звенящее напряжение. Два силовых ведомства –огромной, ядерной страны стояли друг напротив друга с оружием в руках, готовые нажать на спуск из-за группы мокрых ПТУшников.
Из-за спин милиционеров грузно вышел тучный человек в генеральской шинели. Генерал Волков. Лицо его было багровым от ярости, губы тряслись.