— Пленка… — прохрипел он, и на его губах запузырилась розовая пена. — Мордов… не вздумай… потерять…
Я медленно, стараясь не делать резких движений, вытащил из-под куртки фотоаппарат «Зенит-Е» и две запасные катушки в черных пластиковых контейнерах. Положил их на стол рядом с вазой, в которой стояли засохшие, серые вербы.
— Всё на месте, Олег Иванович. И папка в сейфе Журавлёва осталась лежать так, будто ее никто не трогал. Мы не воры, мы — призраки. А призраки не оставляют следов, только холод за спиной.
Я опустился на табуретку, чувствуя, как внутри всё начинает мелко вибрировать. Это был «откат». Семьдесят пять лет опыта в теле восемнадцатилетнего пацана — штука мощная, но биохимия у нас общая. В Жуковке мы прошли по самому лезвию. Если бы не Смирнов, который в последний момент выставил свои «Волги» щитом между нами и спецназом МВД, нас бы сейчас не бинтовали. Нас бы уже препарировали в подвале Петровки.
Смирнов повернулся ко мне. Он вытирал руки полотенцем, и взгляд его был не просто злым — в нем читалось недоумение человека, который только что увидел, как законы физики перестают работать.
— Ты хоть понимаешь, парень, во что ты нас всех втянул? — он подошел вплотную, обдав меня запахом табака и адреналина. — Это не уличные драки с Баксаном. Ты заставил КГБ поднять стволы на группу захвата МВД. Ты понимаешь, что Волков этого не забудет? Он сейчас не просто злой, он — раненый зверь. Он уже трезвонит Щёлокову, а тот, будь уверен, через десять минут будет в Завидово у Леонида Ильича. Завтра на Лубянке будет такой дым, что из окон полетят не только папки, но и головы с погонами. Включая мою.
Я достал из пачки «Родопи» сигарету. Пальцы были грязными, под ногтями запеклась земля элитных дач. Чиркнул спичкой.
— Валерий Петрович, давайте без истерик. Вы в этой игре не потому, что я вас заставил. Вы в ней потому, что вам осточертело смотреть, как Журавлёв и его камарилья превращают МВД в частную лавочку по торговле совестью. В этих катушках на столе — не просто снимки. Там — приговор. Счета в Бейруте, через которые отмывались деньги цеховиков. Протоколы встреч Журавлёва с представителями британской торговой миссии, где обсуждались доли в поставках нашей шерсти в обход госмонополии. Там государственная измена, Валерий Петрович. Смирнов, вы же офицер. Выбора у нас нет. Либо мы их сегодня, либо они нас — навсегда.
Майор КГБ долго молчал, глядя на маленькие черные цилиндрики пленки. Потом он бережно, сгреб их в карман.
— Проявлю сам. В спецлаборатории, под моим контролем. Пока результаты не будут у Шелепина — вы из Москвы ни ногой. Гвардию свою спрячь. Зарой в землю. Пусть залягут в своей котельной так глубоко, чтобы даже мыши не учуяли.
— Они уже там, — ответил я, поднимаясь. — Кабан и Михан — парни крепкие, но вчерашняя ночь их слегка приземлила. Поняли, что автоматы — это не арматура. Шуруп вообще в ступоре, отпаивается чаем у своей Люси. Про них забудьте, они растворились в пролетариате.
Я вышел в коридор, накинул куртку. Мышцы выли от боли. Каждое движение отдавалось в спине, которую я сорвал, таща Баринова через бурелом. Но дело было сделано. Мы вскрыли вену этой гнилой системе.
На следующее утро Москва проснулась в состоянии странного, наэлектризованного оцепенения. Шел четвертый день XXIV съезда КПСС. Город был вылизан до блеска, на каждом столбе висели кумачовые флаги, а из динамиков неслись бодрые марши. Но в воздухе висела гроза.
Я шел к Универмагу, чувствуя себя как наёмный убийца, который выполнил задачу и теперь должен раствориться в толпе. Мимо проезжали сине-желтые «Уралы» милиции, и я видел, какими нервными были патрульные. Они больше не лениво лузгали семечки, они всматривались в каждое лицо. После ночной бойни в Жуковке по ведомству МВД прошел приказ «номер ноль» — готовность к столкновению.
Светочка стояла за прилавком в рыбном отделе. Она выглядела так, будто не спала всю ночь. Ее глаза, обычно ясные и смешливые, были обведены темными тенями. Увидев меня, она едва не выронила железный совок для льда.
— Гена… — она выскочила из-за прилавка, наплевав на очередь из трех ворчливых бабок. — Где ты был? Шуруп сказал, вы на «спецвызове» от райкома… Господи, у тебя всё лицо в царапинах! И рука… Ты хромаешь?
Я мягко отодвинул ее в сторону, к подсобке, где Зоя Михайловна уже начала подозрительно принюхиваться к воздуху, чуя неладное.
— Светик, всё нормально. Машину чинили на трассе, сорвался домкрат, зацепил немного. Ерунда.