Брови Шелепина дрогнули. Его лицо окаменело. В глазах мелькнула вспышка неподдельного, ледяного гнева. Откуда какой-то щенок в черной водолазке знает такие тонкости высшей партийной кухни?
— Кто тебя прислал? — его голос стал тихим, как шелест змеи. — Чья ты заготовка? Андропова? Или Щелокова?
— Я ничья не заготовка. Я сам по себе, — я сделал шаг к столу. — Я знаю, что ваша «комсомольская группа» разгромлена. Семичастный в отставке. Егорычев слит. У вас не осталось глаз и ушей на земле. Вы сидите в глухой информационной блокаде. Куда засунули Аджубея? А ведь он не абы кто!
Я оперся костяшками пальцев о стол.
— Я предлагаю вам свои услуги. И услуги моих людей. Мы вернем вам глаза и уши. Мы достанем компромат на тех людей из окружения Леонида Ильича, которые сейчас роют вам яму. Коррупция, левые доходы, связь с цеховиками. Вы дадите мне негласный допуск в кабинеты и прикрытие. А я дам вам папку, с которой вы выйдете на съезд и перевернете доску в свою сторону.
Шелепин долго, пристально смотрел на меня. В комнате было так тихо, что слышно было тиканье часов.
— С какой стати я должен тебе поверить? Ведь ты можешь быть простой подкладкой… Проверкой…
— Я сегодня похерил всю свою музыкальную карьеру только ради встречи с вами. Чтобы поговорить и обсудить всё. Я не прошу вас верить. Прошу вас только разузнать про меня, про Гену Мордова побольше. И если снова встретимся, то можем поговорить основательнее.
Он подошел к столу. Налил себе полстакана воды. Выпил.
— Ты сумасшедший. Тебе восемнадцать лет, парень. Ты хоть понимаешь, в какие жернова ты лезешь? За такие игры стирают в порошок. Закатывают в бетон. Не только тебя. Твоих родителей, твоих друзей.
— У меня нет родителей, Александр Николаевич. Я сирота из ПТУ-31. Мне терять нечего, — я криво усмехнулся. — А что касается жерновов… Я знаю, как их ломать. Я могу вскрыть любой кабинет. Я могу залезть в любой сейф. Мои люди преданы мне лично, а не системе. Вам нужны доказательства?
Я полез во внутренний карман куртки.
Дверь мгновенно распахнулась, в комнату ворвался охранник с пистолетом в руке.
— Спокойно, Володя, — Шелепин даже не шелохнулся.
Я медленно достал сложенный вчетверо тетрадный листок. Положил на стол.
— Это списки контрабандных поставок артели инвалидов «Красный кожевник». А также фамилии двух заместителей председателя горисполкома, которые получали с этого процент. Чекисты Андропова недавно взяли директора артели, Штерна. Но они не знают о тех, кто сидит выше. А я знаю.
Шелепин взял листок. Пробежал глазами. Его лицо осталось непроницаемым, но я видел, как побелели кончики его пальцев.
— Откуда у тебя это?
— Я лично сдал Штерна КГБ. Но кое-что из чёрной бухгалтерии оставил себе. Как входной билет в высшую лигу.
Бывший глава КГБ СССР положил листок на стол. Он посмотрел на меня с холодным уважением.
— И что ты хочешь взамен, Мордов? Власть? Деньги?
— Я хочу, чтобы эта страна не сгнила в болоте Застоя, — жестко, без пафоса ответил я. — Если Брежнев останется, через пятнадцать лет мы проиграем всё, что с таким трудом завоёвывали и созидали. Я хочу, чтобы у руля стояли жесткие, трезвые люди. Такие, как вы. А взамен… Взамен, когда вы вернетесь на вершину, моя структура станет вашей личной, независимой преторианской гвардией. Невидимой и всесильной.
Шелепин молчал. Для него это был шок. Человек, привыкший оперировать дивизиями и министерствами, получал предложение от уличного бойца. Но он был прагматиком. Он видел, что его время уходит. И странный, пугающий парень с гитарой мог стать соломинкой, за которую стоило ухватиться.
— Мне нужны факты на первого заместителя Щелокова, — тихо, не глядя на меня, произнес Шелепин. — И документальные подтверждения махинаций с хлопком по линии ЦК УзССР. Сможешь?
Я позволил себе скупую, хищную улыбку. Договор был заключен.
— Мне нужны адреса, графики работы охраны и план помещений. Остальное — дело техники.
— Иди, — Шелепин отвернулся к окну. — С тобой свяжутся. И Мордов… Если ты провалишься, я тебя не знаю.
— Как скажете, товарищ Шелепин.
Я развернулся и вышел из комнаты отдыха. Охранник в коридоре проводил меня злым, недоумевающим взглядом.
Я шел по красным ковровым дорожкам Дома Союзов к черному ходу. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Я только что сделал ставку в игре, где на кону стояла история целой империи.
На улице меня ждал наш обшарпанный УАЗик. Снег медленно падал в свете желтых фонарей. Кабан и Михан курили у капота, зябко кутаясь в куртки.