Курьер вздрогнул, его глаза округлились от ужаса. Он попытался вскочить, инстинктивно прижимая дипломат к груди, и открыл рот, чтобы позвать на помощь.
Он не успел издать ни звука.
Мой рывок был молниеносным. Я сократил дистанцию за долю секунды. Правая рука жестко, вилкой из большого и указательного пальцев, ударила его в кадык — не ломая хрящи, но мгновенно перекрывая дыхание и вызывая спазм голосовых связок.
Курьер захрипел, выпучив глаза.
Одновременно моя левая рука перехватила ручку дипломата, выкручивая запястье мужика на болевой излом. Он пискнул от боли, пальцы разжались. Дипломат оказался у меня.
Но курьер оказался не так прост. Поняв, что теряет груз ценой в свою жизнь, он впал в отчаяние. Свободной рукой он полез за пазуху пальто. Я увидел блеск вороненой стали. У него был ствол.
Не в мою смену, дружок!
Я не стал бить его по лицу. Места было мало. Я просто с силой впечатал колено ему в солнечное сплетение. Воздух со свистом покинул его легкие. Он согнулся пополам, роняя пистолет — блестящий «ТТ» — на коврик.
Я добавил короткий, рубящий удар ребром ладони по основанию шеи. Курьер обмяк и мешком рухнул на нижнюю полку, потеряв сознание.
Чисто. Никакого шума.
В этот момент в коридоре раздался глухой удар и сдавленный мат. Топтуны в третьем купе почуяли неладное!
Я выскочил из купе с дипломатом в левой руке, а правой выхватил из-за пояса свой собственный ТТ.
Дверь третьего купе была распахнута. Кабан и Михан боролись в узком проходе с двумя здоровенными мужиками в костюмах. Менты оказались тренированными. Один из них уже успел вытащить ствол и пытался навести его на Михана.
Времени на раздумья не было.
Я шагнул вперед и с размаху, тяжелой рукояткой пистолета, всадил менту прямо в висок. Кровь брызнула на стену вагона, мент закатил глаза и рухнул под ноги Кабану.
Второй топтун, увидев, что напарник готов, а перед ним стоит парень с пистолетом, мгновенно оценил расклад. Он бросил свой ствол на пол и поднял руки.
— Лежать, сука! — рявкнул Кабан, подсекая его под колени и вдавливая лицом в ковровую дорожку.
Поезд дернулся. За окном медленно поплыли фонари перрона. Мы поехали.
— Шуруп, стоп-кран! Живо! — крикнул я, пряча пистолет и перекидывая тяжелый дипломат.
Витька, который всё это время стоял на стреме, побелевший от ужаса, рванул в тамбур.
Из купе начали высовываться испуганные головы пассажиров, привлеченные шумом борьбы.
— Всем оставаться на местах! Работает уголовный розыск! — рявкнул я командным голосом, сверкнув перед ними красной корочкой комсомольского билета. В полумраке коридора никто не стал вчитываться в золотые буквы. Головы мгновенно исчезли за дверями, щелкнули замки. Советские граждане не любили связываться с органами.
Раздался резкий, шипящий свист сбрасываемого воздуха из тормозной магистрали. Поезд, набиравший скорость, резко клюнул носом. Колеса заскрежетали по рельсам, высекая снопы искр. Вагон содрогнулся, пассажиры повалились с полок.
Состав остановился с тяжелым металлическим лязгом. Мы находились уже за пределами освещенного перрона, в зоне маневровых путей. Вокруг царила кромешная тьма.
— Уходим! — скомандовал я.
Мы выскочили в тамбур. Кабан с силой пнул дверь вагона, выбивая замок. Мы попрыгали прямо на крупный, острый щебень насыпи.
Холодный ветер ударил в лицо. Вдали, со стороны вокзала, уже слышались крики дежурных и свистки милиции. Кто-то сорвал стоп-кран, это всегда ЧП.
Мы рванули в темноту, скатываясь по насыпи, перепрыгивая через запасные пути и маневровые стрелки. Я крепко прижимал к груди дипломат. В нем лежала не просто горсть якутских алмазов. В нем лежал политический труп заместителя министра МВД Журавлёва и финансовый крах южного синдиката.
Мы бежали минут десять, петляя между ржавыми составами и заброшенными складами, пока не выскочили на глухую улицу, где нас ждал верный «головастик».
Запрыгнули в промерзшую кабину. Я бросил дипломат на колени. Дыхание со свистом вырывалось из легких. Кабан тяжело отдувался, вытирая кровь с разбитой костяшки.
— Командир… — прохрипел Серега, глядя на черный чемоданчик. — Мы это сделали. Мать честная, мы грабанули правительственных курьеров в поезде.
Шуруп, сидевший сзади, тихо подвывал от адреналинового отката, обхватив голову руками.
— Открывай, Гена. Давай посмотрим, ради чего мы чуть под пули не легли, — сказал Михан.
Я достал свой трофейный нож. Поддел замки дипломата. Они отщелкнулись с сухим звуком.
Я откинул крышку.
В слабом свете уличного фонаря мы увидели плотные, запечатанные сургучом холщовые мешочки. Я разрезал один из них ножом.