Страна будет плакать по-настоящему. И в эти моменты вся наша аппаратная грызня, все эти красные папки и комсомольские интриги покажутся мелкой мышиной возней.
Я до скрипа в зубах ненавидел это чувство собственного бессилия. Я мог сломать челюсть уркагану в подворотне, мог переиграть генералов МВД, но я не имел ни малейшего шанса дотянуться до Центра управления полетами и крикнуть: «Проверьте клапаны дыхательной вентиляции, черт бы вас побрал!»
Космос был вне моей юрисдикции. Это рвало душу на куски, напоминая, что даже с моим знанием будущего я не всесилен. Я мог лишь оперировать на своем тактическом театре военных действий. Однако, я мог зайти через Шелепина. А уж он смог бы спасти ребят!
И на этом театре у меня была назначена встреча на самом высшем уровне.
Черный, отполированный до зеркального блеска правительственный «ЗИЛ-111Г» несся по спецтрассе в сторону одной из закрытых государственных дач. В салоне, отделенном от водителя звуконепроницаемой стеклянной перегородкой, царила благословенная, кондиционированная прохлада.
Александр Николаевич Шелепин сидел рядом со мной, погруженный в изучение каких-то машинописных листов. Он выглядел уставшим, но в его позе, в жестком профиле и цепком взгляде чувствовалась монолитная, обретенная вновь уверенность.
Операция с «алмазной папкой» сработала как тяжелая артиллерия. Брежневская старая гвардия отползла, зализывая раны, а Железный Шурик методично, без лишнего шума, расставлял своих людей на ключевые посты в силовом блоке.
— Отдел Смирнова докладывает, что южный синдикат парализован, — произнес Шелепин, не отрываясь от документов. Голос его был ровным, лишенным эмоций. — Нити оборваны. Двенадцать фигурантов из высшего состава Минторга и МВД дают признательные показания. Вы сработали хирургически, Мордов. Ваша так называемая «Гвардия» оказалась эффективнее целого управления ОБХСС.
— Мы стараемся оправдывать вложенные в нас средства, Александр Николаевич, — я спокойно посмотрел на мелькающие за тонированным стеклом вековые сосны. — Улицы Москвы чисты. Цеховики либо легли на дно, либо платят налоги государству, боясь ночных визитов. Но я попросил о встрече не для того, чтобы получать ордена.
Шелепин медленно опустил бумаги на колени. Снял очки в тонкой оправе и посмотрел на меня своим фирменным, рентгеновским взглядом.
— Я слушаю.
— Вы сейчас укрепляете аппарат. Вычищаете коррупцию. Это тактика, и она прекрасна, — я подался вперед, положив руки на колени. — Но есть вещи, которые бьют по государству сильнее, чем украденные миллионы. Природа, Александр Николаевич. И человеческая беспечность.
Бывший председатель КГБ скептически приподнял бровь.
— Ты решил переквалифицироваться в синоптики, Гена? Или увлекся защитой лесополос?
— В Москве вовсю играет июнь. Жарко, душно, — я говорил жестко, чеканя каждое слово, чтобы пробиться сквозь его политическую броню. — И это только начало. Я анализировал многолетние климатические циклы. Изучал народные приметы, движение антициклонов и состояние почвы в центральной полосе России. Судя по всем признакам, следующее лето — тысяча девятьсот семьдесят второго года — будет катастрофически жарким.
Я сделал короткую паузу, глядя ему прямо в глаза.
— Будет засуха, какой страна не видела десятилетиями. Температура завалит за тридцать пять градусов и будет держаться месяцами. И самое страшное — от этого начнутся глобальные, неконтролируемые пожары торфяников. Вокруг Москвы, в Шатуре, в Рязанской области. Земля будет гореть на метры вглубь. Город задохнется в едком, токсичном смоге. Солнца не будет видно неделями. Пожарные части захлебнутся, техники не хватит, люди начнут гибнуть от угарного газа и инфарктов.
Шелепин нахмурился. Его пальцы машинально барабанили по кожаному подлокотнику.
— Торфяники горели и раньше, Мордов. Это стихия. При чем здесь политика? И с каких пор ты веришь в «народные приметы»?
— При том, что политика — это способность предвидеть кризис и управлять им, а не разгребать пепелище! — мой голос лязгнул металлом. — Я никогда вас не обманывал. Все мои аналитические выкладки сбывались с пугающей точностью. Вспомните холеру в Астрахани. Вы думаете, это тоже была случайность? Надо принимать меры к упреждению уже сейчас. Сегодня.