Мы вышли с автокомбината, оставив позади растерянное начальство и воодушевленных работяг. Кабан, садясь на свой мотоцикл, радостно оскалился:
— Гендос, ну ты и дал прикурить! Директор аж позеленел весь. Да я сам теперь готов им идеи строчить! Я ж знаю, как на тех же ЗИЛах карбюраторы доработать, чтобы они жрали на два литра меньше!
— Вот и напиши, Серега. Подай пример, — я хлопнул его по плечу. — Только напиши грамотно, с чертежами. И пусть Витька проверит.
За неделю мы установили такие ящики на всех крупных предприятиях района. Эффект превзошел все мои ожидания. Это была настоящая информационная бомба.
Сначала люди бросали туда анонимные жалобы на хамство начальства или плохую еду в заводских столовых. Мы отрабатывали эти жалобы мгновенно. Я приезжал с Гвардией, вызывал директоров столовых и заставлял их самих есть те синие макароны, которыми они кормили рабочих. Хватало одного такого показательного «обеда», чтобы на следующий день в меню появлялось нормальное мясо.
А потом пошли настоящие, гениальные технические идеи. Русский мужик всегда был изобретателем, просто система отбивала у него желание творить. За первый месяц работы «прямого канала» швейная фабрика сэкономила несколько километров дефицитной ткани благодаря новой схеме раскройки, предложенной простой мотористкой. А завод металлоконструкций ускорил сварку рам на пятнадцать процентов.
Директора, поначалу ненавидевшие меня лютой ненавистью, внезапно поняли, что выполнение плана стало даваться им легче, а премии за перевыполнение могли приятно согреть карман. И отношение к нашему Экспериментальному Центру изменилось. Мы стали не просто «комсомольскими дружинниками», мы стали реальной, влиятельной экономической силой в районе.
Но был один человек, которому я хотел поставить такой ящик лично. Ради особого, эстетического удовольствия.
Субботним вечером, когда жара наконец-то начала спадать, уступая место душным летним сумеркам, я вошел в прохладные, выложенные кафелем залы Универмага.
Рыбный отдел встретил меня привычным запахом соленой селедки и гудением витрин-холодильников. Светочка, моя нежная, любимая девочка, стояла за прилавком в белоснежном накрахмаленном халатике. Увидев меня, она просияла, и ее глаза вспыхнули так, что у меня перехватило дыхание.
Я подошел к витрине. За моей спиной, с грохотом опустив на кафель тяжелый красный ящик, вырос Михан.
Из подсобки тут же, как крейсер на перехват, выплыла монументальная Зоя Михайловна. Ее прическа-«хала» возвышалась над головой неприступной крепостью, а голубые тени на веках метали молнии.
— Гена! Это еще что за самодеятельность в моем отделе⁈ — возмущенно зазвенела заведующая, уперев руки в крутые бока. — Что за железку вы мне тут на проходе ставите? У меня показательное предприятие торговли, а не почтовое отделение!
Я мягко, обезоруживающе улыбнулся, используя весь свой шарм взрослого мужчины.
— Зоя Михайловна, дорогая вы наша. Остыньте. Это не просто железка. Это ваш личный щит от недобросовестных поставщиков и вороватых экспедиторов.
Я подошел к ней поближе, понизив голос до доверительного шепота.
— Вы же сами мне жаловались, что с базы вам то хека перемороженного подсунут вместо свежего, то в бочках с селедкой один рассол и недостача веса. А экспедиторы хамят и накладные подделывают.
Зоя Михайловна недоверчиво прищурилась, но гнев в ее глазах сменился деловым интересом.
— Ну жаловалась. А эта красная дура мне чем поможет? Хека разморозит?
— Эта красная дура, Зоя Михайловна, называется «Ящик доверия». И он подключен напрямую к моему Центру и к районному ОБХСС. Если какой-нибудь ушлый экспедитор попытается вам всучить тухлятину или потребовать левую взятку за хороший товар, вы просто пишете записку: номер машины, фамилию водителя и суть проблемы. Бросаете сюда.
Я похлопал по металлической крышке ящика.
— А на следующий день те, кто отвечает за порядок, останавливают эту машину, и водитель очень долго и мучительно объясняет милиции, откуда у него излишки. Поверьте, через неделю вас будут обслуживать по высшему разряду, как в кремлевском распределителе. Ни одна база не рискнет вас обсчитать. Вы будете королевой московской торговли.
Зоя Михайловна медленно выдохнула. Ее голубые тени поползли вниз. Она была женщиной властной и обожала контроль. Перспектива держать за горло наглых поставщиков была для нее слаще любого дефицита.
— Ах ты ж… лис ты эдакий, Гена, — она покачала головой, и ее губы растянулись в широкой, довольной улыбке. — Умеешь ты женщину уговорить. Ладно, пусть висит. Только прикрутите его вон там, у колонны, чтобы вид на осетрину не загораживал.