— Читай, Стасик. Читай внимательно. Твой подельник оказался очень плодовитым писателем. Тут статья на двадцать лет с конфискацией имущества. Организация вооруженного нападения, финансирование криминалитета, коррупция в рядах ЦК ВЛКСМ.
Морозов пробежал глазами по строчкам. Его колени подогнулись, он медленно сполз по стене, оседая на корточки прямо в своем дорогом костюме.
— Это ложь… Он всё врет! Я ничего не организовывал! Я только просил их припугнуть вас! Я не знал про обрезы!
— Это ты будешь рассказывать следователю КГБ на Лубянке, Стасик. Мои ребята сейчас как раз передают майору Смирнову тех упырей, которых ты нанял. Они уже поют хором, называя твою фамилию.
Я присел перед ним на корточки. Взял его за аккуратный, шелковый галстук и слегка потянул на себя.
— Ты думал, что можно играть в гангстеров, прикрываясь корочкой ЦК? Ты думал, что жизнь — это шахматы, где пешки можно просто смахнуть с доски? Ты ошибся, мальчик. Пешки иногда оказываются с зубами.
— Что… что ты хочешь? — прошептал он, глотая слезы. Весь его лоск испарился. — Денег? Забирай всё… Мою машину, квартиру… Гена, не губи! У меня отец в министерстве, он меня убьет, если узнает!
— Мне не нужны твои грязные деньги, Морозов, — я брезгливо отпустил его галстук. — Мне нужно, чтобы ты исчез.
Я встал, глядя на него сверху вниз.
— Сегодня ты приходишь на Старую площадь. Кладешь на стол заявление об увольнении по собственному желанию. Пишешь, что осознал свою идеологическую несостоятельность. И уезжаешь из Москвы. Куда угодно. Хоть в ту самую Тюмень, куда ты путевки продавал. Если я узнаю, что ты остался в столице или пытаешься кому-то мстить… эти бумаги лягут на стол Александру Николаевичу Шелепину. А он с такими, как ты, не разговаривает. Он их стирает в пыль.
Я бросил на пол перед ним копию одной из страниц признания Зильбера.
— Время пошло, комсомолец.
Я развернулся и зашагал к выходу с парковки. Позади меня оставался раздавленный, сломанный человек, чья карьера закончилась так же быстро, как и началась.
Выйдя на залитый утренним солнцем Кутузовский проспект, я полной грудью вдохнул свежий, еще не успевший нагреться воздух.
Война была выиграна. На всех фронтах. Моя Гвардия доказала, что она непобедима. Я уничтожил угрозу, даже не прибегая к помощи своих высоких покровителей. Я сделал это сам, защитив свой дом и своих людей.
Вечером того же дня я стоял у дверей своей комнаты в общаге. Смыл с себя запах крови, пороха и страха. Надел чистую рубашку.
Постучал в соседнюю дверь.
Шуруп открыл мне, потирая глаза. Он выглядел уставшим, но счастливым.
— Генка… Мы их уделали, да? Менты, которых Смирнов прислал, тех троих из подвала забрали. Сказали, оформят по полной программе.
— Уделали, Витя. Уделали, — я тепло улыбнулся и потрепал его по плечу. — Иди спи, радиотехник. Ты заслужил.
Глава 16
«Если вы хотите, чтобы в вашей малогабаритной хрущевке в сорокаградусную жару можно было дышать, не имея дефицитного бакинского кондиционера, не пытайтесь просто гонять по кругу горячий воздух вентилятором. Советская закалка предлагает метод „влажной завесы“: намочите старую махровую простыню в ледяной воде, слегка отожмите и закрепите её прямо перед открытым окном или на пути воздушного потока от вентилятора. Испарение воды заберет лишние градусы, и комната превратится в оазис. В политике и на войне правила те же: если атмосфера накалена до предела, нужно вовремя „вбросить влаги“, чтобы противник расслабился и перестал замечать, как ты затягиваешь удавку».
Маленькие хитрости
Август семьдесят первого года в Москве выдался таким, что даже старожилы, помнившие пожары тридцать восьмого, только кряхтели и тянулись к графинам с мутной теплой водой. Город буквально плавился. Асфальт под колесами нашего «УАЗика» превратился в податливый пластилин, а воздух над Садовым кольцом дрожал, словно над раскаленной плитой в столовке ПТУ.
Но это была уже другая Москва. Не та, которую я застал год назад, когда только «приземлился» в это тело.
В воздухе, помимо запаха плавящегося гудрона и выхлопных газов, отчетливо ощущался другой аромат — резкий, бодрящий, как запах нашатыря под носом у обморочного. Запах перемен.
Александр Николаевич Шелепин, взобравшийся на капитанский мостик империи, не стал тратить время на реверансы. Чистки, начатые после съезда, превратились в системную дезинфекцию. Газеты всё так же бодро рапортовали об успехах, но между строк читалось: «лафа закончилась». В магазинах внезапно начали появляться товары, которые раньше годами гнили на складах ушлых завмагов. ОБХСС, получив живительный пинок от Семичастного, работал в три смены. Теневики, уцелевшие после разгрома Штерна, забились в такие глубокие норы, что их не находил даже внутренний радар КГБ.