Когда делегация уехала, я остался в пустом фойе. Внутри было странное чувство опустошенности.
Я сел на скамейку, закурил. Дым медленно поднимался к высокому потолку.
— Гендос, ты чё, реально его сдал? Прямо при китайцах? — Шуруп подошел, потирая руки. — Сидоров же… он же большая шишка.
— Был шишкой, стал опилками, — я стряхнул пепел. — Шелепин дал мне карт-бланш. Если мы будем миндальничать с такими «сидоровыми», то грош цена всем нашим реформам. Система должна знать: неприкасаемых больше нет.
Вечером я зашел за Светочкой.
Она ждала меня у Универмага. Вечерняя Москва была прекрасна. Огни фонарей отражались в лужах, из открытых окон доносились звуки радио.
Мы шли по набережной, и я чувствовал, как её рука доверчиво жмется к моей.
— Гена, — тихо сказала она. — А ты знаешь… На работе сегодня все шептались. Говорят, в министерстве торговли большие аресты. И Зоя Михайловна какая-то странная… Ходит, всё проверяет по десять раз. Боится чего-то.
Я прижал её к себе.
— Пусть проверяет, Светик. Это полезно для здоровья. А ты не бойся. Пока я рядом — над тобой всегда будет чистое небо.
Я посмотрел на темную воду Москвы-реки. Глобальные процессы…
В этот день в ООН обсуждали вопрос о принятии КНР в состав организации. А в моем мире, в моей стране, сегодня просто стало на одного вороватого чиновника меньше.
Маленькая победа в большой войне.
Я вдохнул прохладный осенний воздух. Сентябрь семьдесят первого продолжался. Шелепин закручивал гайки, китайцы записывали рецепты, а я… я просто жил. И впервые за долгое время мне не хотелось ничего менять в этом моменте.
Но я знал — это затишье перед бурей. Чиновники на местах сопротивлялись. Они копили злобу, они прятали деньги и ждали случая, чтобы ударить в спину.
«Ну что же, — подумал я, глядя на звезды. — Приходите. Мы вас ждем. У нас ящики большие, на всех хватит».
За спиной раздался рокот мотоцикла. Кабан и Михан возвращались с патрулирования. Район спал спокойно.
Я улыбнулся Светочке и мы пошли дальше, вглубь московских переулков, где весна и осень смешались в один бесконечный, удивительный коктейль новой жизни.
Сентябрь перевалил за середину. Москва окончательно облачилась в золото и багрянец. По утрам на траве в парках уже белел первый хрупкий иней, а воздух стал таким прозрачным, что казалось — протяни руку и коснешься шпиля МГУ на другом конце города.
В моем кабинете в райкоме комсомола теперь пахло не только казенной бумагой, но и свежезаваренным китайским чаем. Подарок товарища Ли Вэя. Настоящий, листовой, от которого сердце начинало колотиться как бешеный метроном, а мозг выдавал идеи со скоростью пулемета Калашникова.
На столе лежала пухлая папка с отчетами о работе «красных ящиков». За две недели после ареста Сидорова количество писем увеличилось втрое. Люди поверили. Страх перед «неприкасаемыми» начал трескаться, как лед на реке в апреле.
— Геннадий Семенович, к вам полковник Смирнов, — голос секретарши Людочки (да-да, той самой, которую я когда-то «ускорил» в коридоре, а теперь она души во мне не чаяла) звучал почтительно.
Смирнов вошел в кабинет, как всегда, бесшумно. Новые полковничьи погоны сидели на нем как влитые. Он сел в кресло, бросил на стол свежий номер «Правды».
— Видал? — он кивнул на передовицу. — «Крепить узы братства между советским и китайским народами». Шелепин вчера три часа гулял с их главой делегации по Кремлю. Без галстуков, говорят.
— Это хорошо, Валерий Петрович. Чем проще сигнал, тем меньше искажений, — я налил ему чаю. — Вы по делу или так, геополитику обсудить?
Смирнов посерьезнел. Он достал из внутреннего кармана сложенный листок.
— По делу, Гена. По твоему «Экспериментальному Центру». Ты в курсе, что на тебя в ЦК КПСС пришла телега? Групповая. От директоров пяти крупнейших заводов района.
Я усмехнулся, отхлебывая чай.
— И что пишут? Что я мешаю им строить светлое будущее?
— Пишут, что ты подрываешь основы единоначалия. Что твои «ящики» дезорганизуют производство. Что ты создал «параллельную структуру власти», которая терроризирует администрацию. И самое интересное… — Смирнов прищурился. — Они обвиняют тебя в связях с китайской разведкой. Мол, ты передаешь им секретные сведения о наших технологических прорывах, которые выуживаешь из рационализаторских предложений.
Я рассмеялся. Громко, на весь кабинет.
— Охренеть! Китайский шпион Мордов. Это же надо было додуматься! То есть, когда работяга предлагает, как сэкономить тонну стали — это государственная тайна?
— Для них — да, — Смирнов не улыбался. — Потому что эта сэкономленная тонна стали раньше шла им в карман через левые наряды. А теперь она идет в отчет. Шелепин-то понимает, что к чему. Но в Политбюро еще остались люди, которым эти директора заносят долю. И они сейчас будут давить на «Железного Шурика».