Мы с Давидом вышли обратно на улицу. Жара никуда не делась, асфальт под ногами уже откровенно плавился, прилипая к подошвам туфель. Адрес его дяди оказался в самом центре, в элитном, номенклатурном квартале, застроенном добротными, основательными «сталинками» с высокими арками и чугунными воротами во дворы.
Поднявшись на нужный этаж, мы позвонили в массивную, обитую толстой кожей дверь. Открыл нам колоритнейший мужчина, Георгий Шавлович. По габаритам, пушистым усам и общей медвежьей мохнатости он был точной, как под копирку, версией своего брата Вахтанга. Но на этом сходство заканчивалось. Костюм на нем сидел более строго, по фигуре, галстук был завязан идеальным узлом. Мы его явно подхватили на выходе.
— Вай! Датошка! Племянник родной! — Георгий сгреб Давида в охапку, звонко расцеловав в обе щеки, а потом перевел цепкий, рентгеновский взгляд на меня. — А ты, значит, и есть тот самый Гена? Который брату моему единственного сына спас из воды? Заходи, дорогой, заходи! Мой дом — твой дом! Сейчас за стол сядем! Накормлю-напою с дороги!
Ого, а жил дядя Давида не совсем по-простому!
Дом внутри поражал воображение и наглядно демонстрировал пропасть между простыми смертными и элитой. На полах лежали настоящие, толстые персидские ковры, скрадывающие шаги. В полированных чешских стенках сверкал гранями дорогой богемский хрусталь.
Тяжелая дубовая мебель дополняла вид основательности. Воздух был пропитан дурманящими ароматами жареной рыбы, чеснока, свежей кинзы и дорогого табака. Желудок предательски заурчал, напоминая, что кроме вагонных пирожков я сегодня ничего не ел.
— Простите великодушно, — я вежливо, с легким поклоном, но очень твердо отказался от приглашения, аккуратно сдавая Давида с рук на руки и делая шаг назад, к двери. — Я бы с превеликим, огромным удовольствием, но служба не ждет. Мне еще нужно личный состав расквартировать. Бойцы мои на чемоданах в фойе сидят, маются. А друзья, сами понимаете, — это дело святое. Командир ест последним.
Дядя Давида замер, оценивая мой ответ. Затем он одобрительно, с глубоким, искренним уважением покачал головой.
— Правильные, мужские слова говоришь, Гена. Настоящий командир должен о своих людях заботиться прежде всего, без этого никак нельзя. Уважаю. А куда вы устроиться-то хотите? В какую гостиницу сунулись?
— Да в «Астраханскую», на Ульяновых. Но там администратор круговую оборону держит крепче, чем немцы под Сталинградом. Напролом не возьмешь, а хитрость не сработала.
Георгий Шавлович только снисходительно, с легкой грустью усмехнулся, как взрослый улыбается детским проблемам.
— Подожди минутку.
Он прошел в соседнюю комнату, служившую, видимо, кабинетом. Дверь осталась приоткрытой. Я отчетливо услышал характерный, глухой и звенящий звук крутящегося диска.
— Алло, Валя? Это я. Слушай меня внимательно, — голос дяди звучал негромко, без крика, но с такой ледяной, железобетонной властностью, что возражать ему пришло бы в голову только умалишенному самоубийце. — Сейчас к тебе подойдут трое молодых людей. Мои гости. Скажут, что от меня. Заселить их в один номер. В хороший, просторный номер, с окнами во двор, чтобы им тихо было и машины не мешали. И чтобы никаких лишних разговоров, вопросов и бумажных проволочек. Ты поняла меня? Всё, передай своим.
Он с сухим щелчком повесил тяжелую трубку и вышел к нам в прихожую.
Я, пользуясь моментом, наклонился к уху Давида и тихо шепнул:
— Слушай, боец, а дядя твой кем вообще работает?
— Вторым секретарем обкома партии, — просто и обыденно, пожимая плечами, ответил мальчишка.
Я мысленно, но очень громко присвистнул. Охренеть. Просто охренеть!
Похоже, моя кармическая привычка заводить нужные связи снова сорвала грандиозный джекпот. Второй человек во всей области!
В моем времени это уровень губернатора региона или всесильного федерального замминистра. Люди, которые открывают любые двери пинком ноги и решают судьбы предприятий одним небрежным росчерком золотого пера «Паркер».
— Всё уладил, Гена, — дядя хлопнул меня по плечу так, что я чуть не присел. — Иди обратно к администратору, скажи, что ты от меня. Никаких проблем больше не будет. Отдыхайте.
— Огромное, человеческое спасибо. Век не забуду. Но у меня к вам есть еще одно, крайне серьезное дело. Государственной, я бы сказал, важности. Не телефонный разговор, — я решил брать быка за рога, прекрасно помня о той биологической бомбе, что уже тикала под городом.
Но именно в этот момент в прихожей резко, пронзительно и требовательно зазвонил обычный городской телефон. Дядя взял трубку. Его радушное лицо мгновенно, за секунду потемнело и посерьезнело, приобретя землистый оттенок.
— Да. Слушаю. Что⁈ Когда подтвердили? Из Москвы звонили? Понял. Выезжаю немедленно. Соберите штаб.
Он бросил трубку мимо рычага, чертыхнулся, положил ее на место и повернулся к нам, уже на ходу торопливо застегивая пиджак и хватая с тумбочки портфель.
— Гена, извини, дорогой. Вызывают в обком срочно. Приходи ко мне вечером, часам к восьми. Попробуем домашней еды, посидим, расскажете о Москве, чем живёт нынешняя молодёжь, тогда и поговорим спокойно обо всех твоих важных делах. Договорились?
— Договорились. Удачи вам, — я кивнул, провожая его взглядом.
Я выскочил на улицу. Жара, казалось, стала еще более невыносимой, плотной и душной. Быстрым, пружинистым шагом, не обращая внимания на пот, заливающий глаза, я направился обратно в гостиницу.
Мои «орлы» всё так же сидели на продавленном дерматиновом диване в фойе. Лица у них были такие, словно они уже получили приговор к расстрелу и ждали конвоя. Шуруп пытался уныло расковырять пальцем дырку в обивке. Кабан мрачно, исподлобья сверлил тяжелым взглядом несчастный пыльный фикус, словно тот был виноват во всех их бедах.
Я подошел к ним, заговорщицки подмигнул и уверенным, размашистым, абсолютно хозяйским шагом направился прямиком к стойке регистрации.
Суровая тетка-администратор, завидев меня, инстинктивно подобралась, как пантера перед прыжком. Она явно была готова снова открыть заградительный огонь на поражение. Ее рука с красным маникюром уже потянулась к телефонной трубке, чтобы выполнить свою угрозу про милицию.
Я небрежно облокотился на полированную стойку, выдержал грозную, театральную паузу, глядя ей прямо в глаза, и негромко, но очень внятно, по слогам произнес имя и отчество дяди Давида. И после паузы веско добавил:
— Я от него.
То, что произошло в следующую секунду, нужно было снимать на цветную кинопленку и показывать студентам ВГИКа как эталонный мастер-класс по мгновенному сценическому перевоплощению.
Суровое, каменное, изрезанное глубокими морщинами недовольства лицо администраторши вдруг дрогнуло. Словно по старой, закопченной штукатурке пошли трещины, из-под которых пробился яркий свет.
И в ту же секунду ее физиономия расплылась в улыбке. Причём в такой феноменально широкой, что я всерьез испугался, как бы у нее не вывихнулись челюстные суставы.
Еще какую-то жалкую минуту назад она смотрела на нас, как товарищ Ленин на мировую буржуазию с броневика! А сейчас, казалось, была готова не просто выдать нам ключи, а выскочить из-за стойки и станцевать передо мной зажигательную лезгинку с саблями прямо на этом пыльном ковре.
— Ой, батюшки! Что же вы сразу-то не сказали, родненькие! — заворковала она фальцетом, голосом диснеевской принцессы, суетливо, обеими руками пряча свою проклятую табличку «МЕСТ НЕТ» куда-то глубоко под стол. — Молодые люди, мальчики, паспорта ваши красненькие, пожалуйста, дайте! Минуточку, буквально одну секундочку, сейчас всё в лучшем виде оформим! Люкс на третьем этаже! Теневая сторона, солнце печь не будет, вода горячая по графику есть! Вам полотенца дополнительные пушистые не нужны? А чаечку с дороги, с лимончиком, не желаете? Я мигом организую!