— Мне не нужны ваши деньги, — я жестко усмехнулся. — В зоне карантина они будут стоить меньше, чем рулон туалетной бумаги. Мне нужны ресурсы. Слушайте приказ… то есть, рекомендации.
Я начал загибать пальцы, чеканя пункты, как на оперативном совещании в Генштабе:
— Первое. Завтра же, под любым предлогом — плановая проверка, модернизация, что угодно — вы забиваете все складские мощности города хлорной известью, чистым спиртом и антибиотиками тетрациклиновой группы. Ищите их на военных складах, трясите аптекоуправление.
— Второе. Все точки общепита, все ларьки с квасом и газировкой должны быть закрыты «на санитарный день», который продлится… пока я не скажу.
— Третье. Водоканал. Хлорирование воды нужно поднять до максимума уже завтра утром. Люди будут жаловаться, что вода воняет — плевать. Пусть воняет жизнью, а не пахнет смертью.
Георгий Шавлович слушал, и я видел, как в его мозгу проворачиваются шестеренки партийной логики. Он понимал, что за такие самовольные действия без отмашки из Москвы его могут стереть в порошок. Но он также смотрел на листок в моем кармане. Четыре-три. Италия-ФРГ.
— Это… это же паника, Гена, — прошептал он. — Меня же снимут. Обком не поймет. Москва пришлет комиссию…
— Москва пришлет войска, когда трупы начнут вывозить грузовиками! — я почти выкрикнул это, и Давид вздрогнул. — Вы хотите ждать официального подтверждения? Когда по радио объявят «ситуация под контролем», это будет значить, что город уже закрыт, и вы из него не выйдете.
Я встал, подошел к окну и раздвинул тяжелые шторы. За стеклом Астрахань спала в душном мареве.
— Посмотрите туда, Георгий Шавлович. Там люди. Они сейчас празднуют победу Италии, они пьют воду из колонок, они едят вашу воблу и не знают, что смерть уже плывет по Волге. У вас есть шанс стать человеком, который спас этот город, а не тем, кто просто выполнял инструкции, пока всё рушилось. У вас есть шанс отправиться в Москву, к брату! И отправиться героем. Если просохатите его, то дальше дорожка будет направлена только вниз.
Я обернулся. В комнате было душно, но Светлану, жену Георгия, заметно забила крупная дрожь. Она подошла к мужу и положила руку ему на плечо.
— Жора… — тихо сказала она. — Он ведь не ошибается. Посмотри на него. У него глаза… не как у мальчишки. Послушай его.
Секретарь обкома долго сидел неподвижно. Его взгляд блуждал по остаткам роскошного ужина, по лицу племянника, по моим рукам. Наконец, он тяжело выдохнул и поднялся. В его походке появилась какая-то новая, свинцовая тяжесть.
— Хорошо, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Завтра в восемь утра я жду тебя у черного входа в обком. Заедет машина. Мы поедем на склады. Если ты прав, Гена… Если ты действительно прав…
Он замолчал, не договорив. Но мне и не нужно было продолжение. Я знал, что я прав. Я знал это на семьдесят пять лет вперед.
— А теперь, — я обернулся к Кабану и Шурупу, которые сидели как пришибленные, — Мы отправляемся спать. Завтра начинается настоящая работа. Кабан, ты со мной. Будешь работать экспедитором и, если надо, «силовым аргументом». Шуруп — ты на связи. Светочку я устрою в безопасное место.
Этой ночью я долго не мог уснуть в гостиничном номере, слушая, как Кабан и Шуруп ворочаются на своих койках. Воздух был липким и соленым. Где-то там, в темноте, невидимый враг уже заходил в дельту Волги. Но на этот раз у города был я. Старый солдат в молодом теле, вооруженный памятью будущего. И я не собирался отдавать Астрахань без боя.
Глава 17
«Спасение от комаров в летнюю жару, когда дефицитный репеллент „Дэта“ днем с огнем не сыщешь, — дело рук самих утопающих. Опытные туристы знают: достаточно густо намазаться дешевым одеколоном „Гвоздика“. Запах, конечно, сшибает с ног не хуже табака, зато ни один кровосос ближе чем на метр не подлетит. Дешево, сердито и стопроцентно по-советски!»
Маленькие хитрости
Утро в Астрахани начинается с того, что на тебя обрушивается плотное, влажное одеяло жары, как только первые лучи солнца касаются крыш. В номере гостиницы «Астраханская» стоял спертый воздух. А ещё в этом воздухе стоял густой храп Кабана. Серега выводил такие рулады, что дребезжала ложечка в стакане на тумбочке.
Я проснулся в шесть ноль-ноль. Внутренний таймер, настроенный десятилетиями армейской службы, сработал безупречно. Никакой вялости! Только энергия и желание двигаться!
Холодный душ для тела всегда благо. Тем более, что вода пока шла исправно. Мозги от холода мгновенно переключились в оперативный режим. Сегодня нам предстояло вступить в бой с противником, у которого нет ни флагов, ни формы, ни жалости.
Вибрион холеры Эль-Тор, мать его растак…
— Подъем, гвардия! — гаркнул я, сдергивая простыню с Шурупа.
Тот подскочил, ошалело заморгал, пытаясь понять — куда он попал и где его вещи? Кабан всхрапнул, подавился воздухом и тяжело сел на кровати, потирая заспанное лицо пудовыми кулаками.
— Гендос, ты че сранья орешь? Война началась? — прохрипел он.
— Хуже, Серега. Война бактериологическая. Значит так, слушать мою команду. Умываться, одеваться. Форма одежды — рабочая, но чтобы без лишней гопоты. Витя, ты сегодня заступаешь в караул.
Шуруп зевнул и недовольно промямлил:
— Кого охранять, командир?
— Самое ценное. Светочку. Сейчас идем к их общежитию. Твоя задача — сидеть в фойе, как прибитый. Ни ее, ни ее товарок на свободный простор не выпускать. Будут рваться на базар за арбузами или на речку — ложись костьми, но не пускай. Если надо, то соври, что в городе облава на фарцовщиков. Воду им таскать только кипяченую, лично будешь на кухне над чайником стоять. Будут бить — кричи как можно громче.
— Тогда ты придёшь и спасёшь? — он с надеждой взглянул на меня.
— Нет, тогда им станет тебя жалко, и они не станут пускать ноги в ход, — выдохнул я. — Всё понял?
— Обижаешь, Ген. Всё сделаю в лучшем виде. А вы куда?
— А мы с Кабаном идем власть брать в свои руки, — я застегнул рубашку и проверил, на месте ли мой блокнот.
К общежитию торговых работников мы подошли к семи утра. Девушки только просыпались. Я вызвал Светлану в фойе общежития. Она вышла заспанная, в легком халатике, теплая и домашняя, пахнущая мылом «Земляничное».
Я взял ее руки в свои.
— Светик. Слушай меня очень внимательно и не задавай вопросов. В городе неспокойно. Очень неспокойно. Инфекция.
Ее глаза тут же испуганно расширились.
— Какая инфекция, Геночка?
— Дрянная. Поэтому из общаги ни ногой. Воду из-под крана даже в рот не берите при чистке зубов. Только прокипячённую. Я оставлю Витьку, он будет на подхвате. Я за тобой вернусь, как только всё организую. Веришь мне?
Она посмотрела на меня своим глубоким, преданным взглядом. В нем не было ни тени сомнения.
— Верю. Будь осторожен, пожалуйста.
Оставив гордого Шурупа на посту, мы с Кабаном быстрым шагом направились к зданию обкома партии.
Без пятнадцати восемь мы стояли у неприметного служебного входа со стороны внутреннего двора. Ровно в восемь ноль-ноль к крыльцу бесшумно подкатила черная «Волга» ГАЗ-24. Задняя дверь приоткрылась.
— Садитесь, — донесся из полумрака салона глухой голос Георгия Шавловича.
Мы с Кабаном забрались на заднее сиденье. Партийный босс выглядел так, словно не спал неделю. Под глазами залегли глубокие, темные тени, узел галстука был ослаблен, а в пепельнице на дверце дымился окурок «Герцеговины Флор».
— Ну что, предсказатель, — скрипучим голосом произнес он, когда машина плавно тронулась с места. — Твоя взяла.
Я вопросительно поднял бровь.
— Ночью скорая забрала двоих докеров из порта, — Георгий Шавлович тяжело потер переносицу. — И одного матроса с сухогруза, пришедшего с Каспия. Симптомы… рвота, диарея, резкое обезвоживание. Главврач инфекционной больницы звонил мне в четыре утра. У него последние волосы дыбом встали. Это правда она…
В салоне повисла тяжелая, гнетущая тишина. Кабан рядом со мной шумно сглотнул. Он был парнем не робкого десятка, мог выйти один против троих с монтировкой, но невидимая смерть пугала даже его.