Его голос дрогнул и сорвался. Мальчишка был на грани истерики.
Я подошел к нему, тяжело опустил руки на его напряженные плечи и сжал так, чтобы он почувствовал физическую опору. Посмотрел ему прямо в расширенные от страха зрачки.
— Слушай меня, Давид. И запоминай на всю жизнь. Мужчина умирает только тогда, когда сдается и позволяет страху сожрать себя изнутри. Мы не сдались. Мы вооружены, у нас есть мандат, у нас есть лекарства, еда и чистая вода. Мы — опергруппа, а не жертвы. Понял меня?
Давид судорожно кивнул.
— Вот и отлично, — я отпустил его и потянулся, разминая затекшую спину. — Серега, доставай тушенку и хлеб из наших запасов. Будем ужинать. А завтра с утра мы снова выходим на тропу войны. Холера холерой, а обед по расписанию.
Первый, самый безумный день карантинной осады Астрахани подошел к концу. Но я, старый солдат, слишком хорошо знал: настоящий ад начинается не в первый день, когда люди еще верят, что всё скоро закончится.
Настоящий ад начнется завтра, когда город проснется и осознает, что оказался запертым в одной клетке с невидимой смертью. И в этой клетке выживет тот, кто умеет бить первым.
Второе утро карантинной осады началось с того, что я проснулся от удушья. Казалось, кто-то ночью накинул мне на лицо горячее, влажное полотенце, щедро пропитанное хлоркой. Кондиционеров в советских гостиницах не водилось даже в люксах, а открытое настежь окно не спасало — с улицы тянуло таким тяжелым, неподвижным зноем, что простыни прилипали к телу.
Я сел на кровати, с хрустом разминая шею. Кабан на соседней койке спал раскинув руки, напоминая выброшенного на берег кита. Давид ютился на диванчике, свернувшись калачиком. Мальчишка спал тревожно, то и дело вздрагивая и бормоча что-то во сне.
На часах было шесть утра. Пора.
— Рота, подъем! — негромко, но веско скомандовал я, хлопнув в ладоши.
Кабан подорвался мгновенно, с диким взором озираясь по сторонам, словно ожидая увидеть в номере десант вибрионов холеры. Давид тоже сел, протирая заспанные глаза.
— Утренний туалет, водные процедуры отменяются — вода из-под крана теперь наш враг, — я бросил им по бутылке минералки из наших трофейных запасов. — Умываться минералкой, зубы чистить ей же. На завтрак — тушенка с галетами. И шевелитесь, день предстоит долгий.
Холодная тушенка, выковырянная из жестяной банки складным ножом, легла в желудок тяжелым, сытным комом. Запив это дело тепловатой минералкой, я хмыкнул.
— Значит так, Давид, — я обернулся к племяннику второго секретаря. — Твоя задача на сегодня проста как мычание. Сидишь в номере. Дверь запираешь на оба оборота. Никому не открываешь, даже если будут кричать, что пожар или милиция. Мы с Серегой — единственные, кого ты впускаешь. Условный стук — два удара, потом пауза и снова два удара. Понял?
Мальчишка серьезно кивнул. Вчерашняя истерика прошла, оставив после себя бледную, но твердую решимость. Южная кровь брала свое.
— Я всё сделаю, Гена. Вы только… возвращайтесь.
Мы с Кабаном спустились вниз, кивнули насмерть перепуганной дежурной, которая за ночь обзавелась марлевой повязкой в шесть слоев, и вышли на улицу.
Астрахань изменилась. Если вчера это была суета и паника, то сегодня город накрыло гнетущее, парализующее оцепенение. Улицы были абсолютно пусты. Ни машин, ни прохожих. Только изредка с воем проносились кареты скорой помощи, да медленно, как бронированные черепахи, ползли поливалки, щедро заливая асфальт белесой хлорной жижей. Желто-коричневые лужи пузырились по обочинам. Вонь стояла такая, что слезились глаза, а в горле першило.
Мы запрыгнули в наш раскаленный УАЗик. Мотор чихнул, взревел, и мы рванули к общежитию торгашей.
Возле здания всё было по-старому. Киперная лента, двое потных, изможденных срочников с карабинами. Только теперь они стояли в респираторах-лепестках, и вид у них был еще более обреченный.
Я выскочил из машины, махнул им рукой с заветной красной повязкой и подошел к стене под знакомым окном на втором этаже. Знакомый свист с переливом.
Через пару минут створка скрипнула, и в проеме показалась всклокоченная голова Шурупа. Лицо у Витьки было серым, под глазами залегли такие мешки, что в них можно было прятать картошку.
— Витя! Докладывай обстановку! — крикнул я, запрокинув голову.
— Генка… — голос Шурупа дрожал, но в нем слышалась гордость. — Мы ночь продержались! Спать не ложились вообще. Света мне помогала. У нас еще три девчонки ночью посыпались… Рвота фонтаном, понос, синеть начали прямо на глазах.
Мое сердце привычно ёкнуло.
— Что делали⁈
— Как ты учил, командир! — Витька выпрямился. — Сразу в пасть по две таблетки тетрациклина. И раствор! Соль, сода, сахар на литр кипятка. Поили с ложечки каждую, насильно вливали! И хлоркой блевотину засыпали сплошняком.
— Результат⁈
— Ожили! — Шуруп растянул сухие губы в улыбке. — К утру порозовели, спать легли. Рвота прекратилась. Мы им сгущенку развели в кипятке для сил. Врачи скорой приезжали утром, сказали — мы их с того света вытащили. Сказали, без капельниц такое чудо редко бывает.
Я выдохнул. Мышцы, стянутые стальным обручем напряжения, слегка расслабились. Мой кустарный, военно-полевой протокол регидратации сработал.
Рядом с Витькой показалась Светочка. Волосы собраны в тугой пучок, на лице марлевая повязка, но глаза… Глаза сияли. Она помахала мне рукой, и я почувствовал, как внутри растекается тепло.
— Света! Ты как⁈ Сама пьешь таблетки⁈
— Пью, Геночка! — донесся ее приглушенный голос. — Мы держимся! Ты нас спас! Мы тут как в крепости!
— Продолжать в том же духе! Консервы перед вскрытием мыть с мылом! На улицу ни ногой! Вечером приеду! — я махнул им на прощание и пошел к машине.
Кабан, слышавший весь разговор, уважительно покачал головой.
— Ну ты даешь, Гендос. Врачей без работы оставил. Бабы на тебя теперь молиться будут.
— Рано молиться, Серега. Мы только оборону выстроили. Теперь нам надо переходить в наступление на логистическом фронте. Погнали в порт. Будем пробивать коридор для Вахтанга Шавловича.
Глава 20
«Как охладить напиток или воду в летнюю жару, если под рукой нет спасительного холодильника „ЗиЛ“? Поможет элементарная физика. Оберните стеклянную бутылку плотной тканью или полотенцем, обильно смочите холодной водой и выставьте на сквозняк — например, на подоконник открытого окна. Вода, интенсивно испаряясь с ткани, заберет тепло, и уже через полчаса напиток станет по-настоящему прохладным. Этот простой походный фокус безотказно работает даже в раскаленных южных степях.»
Маленькие хитрости
Речной вокзал и грузовой порт Астрахани представляли собой зрелище величественное и печальное. Огромные краны застыли парализованными жирафами. У причалов величаво покачивались на волнах десятки барж и сухогрузов. Широкая, слепящая солнечными бликами Волга катила свои воды, не обращая абсолютно никакого внимания на людские беды.
Территория порта была оцеплена милицией и моряками. Нас пропустили после тщательной проверки мандата от обкома. А также крика главного, что мы можем тут находиться. Похоже, что наша суетливая деятельность закрепила за нами статус «всепроходцев».
Мы ввалились в кабинет начальника порта. На столе перед ним лежала стопка радиограмм, и вид у него был такой, словно он лично прочитал в них дату своей кончины.
— А, товарищи из чрезвычайной комиссии… — он криво усмехнулся, увидев нас. — Проходите. Ваша взяла. Москва подтвердила карантин первой категории. Навигация закрыта. Ни одно судно не имеет права покинуть акваторию или войти в нее без спецразрешения санитарного контроля.
— Я знаю, — я по-хозяйски придвинул стул и сел напротив него. — И именно поэтому я здесь. Мне нужно ваше спецразрешение.
Начальник порта удивленно вскинул брови.
— Вы с ума сошли? Никаких разрешений! Кольцо глухое!