В отличие от своего прапорщика нижние чины сориентировались мгновенно. У каждого из солдат душа горела посчитаться с супостатом за все – и за коварное пленение, и за невыполненное задание, и за долгое сидение на проклятой и от всей души уже ненавистной каланче.
Лепехин, коротко выдохнув, слегка махнул своим здоровенным кулачищем. Как-то ранее он рассказывал товарищам некоторые эпизоды из своей довоенной жизни. Особенно впечатлял рассказ о том, как он ударом своего кулака валил с ног бычков. Теперь была возможность понаблюдать за сельским боксером. И вправду, удар был хорош – полковник Диркер, даже не пикнув, мягко, словно мешок с зерном, упал под ноги солдатам.
Барона ждала та же участь. Вообще, оборотню в последнее время совсем не везло. Судьба, бывшая к нему такой милостивой, за последние несколько часов повернулась спиной. И чем дальше, тем хуже шли дела барона Корфа. Не успев предпринять никаких действий, он напоролся на еще один русский кулак, обладавший почти такой же убойной силой. На этот раз к глазу барона приложился Ярцев.
– Готов! – удовлетворенно заключил солдат. – Хлипкий он какой-то. Одно слово – немчура. Вяжи их, ребята. Вон на них и пояса, и портупеи есть.
Ольга, опомнившись от оцепенения, увидела третьего немца, выходившего из дверного проема. Лица его видно не было, но оно ее, в общем-то, не интересовало. Теперь она готова была выполнить свою задачу. Коротко размахнувшись, Сеченова всадила остро отточенный самодельный стилет в грудь тевтона. Стилет против ее ожидания ударился во что-то твердое, скользнул вниз, лишь разорвав китель.
Легко раненный Голицын вскрикнул от неожиданности и перехватил руку девушки, которой она собиралась нанести второй удар.
«Снова ладанка! Снова спасла жизнь!» – пронеслась вихрем в голове мысль.
Держа девушку за руку, поручик всмотрелся ей в лицо. В этот момент на него самого упал лунный свет.
– Ольга?
– Что?.. Сергей? Ты? – вскрикнула Сеченова.
Это уж было слишком для нервов Ольги. Она, теряя сознание, рухнула на пол.
Глава 38
– Вперед! Цепью! – раздавались в темноте команды на немецком языке. Cолдаты с винтовками наперевес бежали к лесу.
Невероятное происшествие на немецких позициях вызвало сильнейшую панику и полный беспорядок. Сложность ситуации усилилась наступившими сумерками, а затем и темнотой. Постепенно, однако, немцы пришли в себя.
Заряжая на ходу винтовки, германцы цепью двигались к опушке, где виднелись контуры танка. В темноте громада железной махины вызывала тревогу у каждого, кто двигался туда, к кромке леса.
Офицер, возглавлявший цепи солдат, недоуменно вглядывался в темноту. Он не понимал, что происходит. Танк, который совсем недавно прошел, словно огненный смерч, по позициям, внезапно затих и не подавал никаких признаков жизни.
– Окружаем! – подал команду пруссак.
Пехотинцы стали заходить со всех сторон, беря боевую машину в кольцо.
– Огонь! – продолжали раздаваться возгласы долговязого обер-лейтенанта.
Затрещали выстрелы. В темноте вспыхнули лучи фонарей и прожекторов, заметавшиеся среди деревьев, направляясь в сторону танка. И тут странную тишину нарушила пулеметная очередь, прозвучавшая из лесу. Огоньки выстрелов затрепетали в ночи. Сержант, имевший неосторожность приблизиться к танку, первым был скошен огнем из пулемета системы Виккерса. Пулемету вторили винтовочные и пистолетные выстрелы.
Над лугом стелился туман, доходивший до колен, поскольку сама местность была влажной и низменной. Солдаты двигались дальше, на шлемах играли тусклые отблески лунного света. Высоко в небо взлетали осветительные ракеты – серебристые и красные шары. Они лопались и осыпали землю дождем из белых, зеленых и красных звезд. Все это напоминало мирные времена и пышные салюты в честь какого-то большого праздника. Впрочем, праздников теперь у солдат и с той, и с другой стороны было немного. Лучший праздник для солдата теперь мог быть один – оказаться дома. Однако единственной пока возможностью очутиться в родных стенах могло явиться тяжелое ранение или инвалидность – что являлось малоприятной перспективой.
Дышавшая недавно спокойствием ночь превратилась в кромешный ад. Повсюду вспыхивали огоньки выстрелов – и одиночных, и автоматических. Все они то сливались в одно целое, то звучали по отдельности. Неизвестные, находившиеся там, у танка, оказались на редкость умелыми «специалистами» стрельбы. Осмелевшие немцы, не ожидавшие такого отпора, растерялись и залегли. Попытки приблизиться наталкивались на жестокое противодействие невидимого противника, успешно поражавшего желающих подобраться к машине.
– Хорошо бьют, сволочи! – уткнувшись лицом в траву, прохрипел ефрейтор.
– Гранатами их надо выбить! – раздавались голоса.
Сверкали и тут же погасали новые и новые вспышки с той и с другой стороны. Атакующие медленно, но верно подбирались все ближе. Несмотря на темноту, пулеметчик и его компания, засевшая в лесу, били на удивление метко, и один за другим желающие ликвидировать засевшего на опушке стрелка выбывали из строя. Наконец в дело пошли гранаты. Одни из солдат стали метать их, стараясь бросить как можно дальше, другие подавали им заранее оттянутые рукоятки. Бросать гранаты, особенно на далекое расстояние, – вещь не легкая. А было далековато.
– Вперед! Вперед! – кричал обер-лейтенант.
– Хорошо ему кричать, оставаясь позади нас, – съязвил один из солдат. – Как я посмотрю – главные храбрецы всегда остаются в выигрыше, а такие трусы, как мы, получают пули в живот и в голову.
– Не рассуждать! Вперед!
Ответная стрельба германцев, подбиравшихся все ближе и ближе, учащалась. Количество и соотношение сил «дуэлянтов» было слишком разным, так что финал приближался.
– Слышите, господин обер-лейтенант? – обратил внимание офицера один из солдат. – Вроде кони там...
– Да, действительно странно, – прислушавшись, кивнул тот.
Он напряженно всматривался в ту сторону, где засел упрямый и коварный противник, но ничего, конечно же, увидеть не мог, как ни старался.
Было чему удивляться – сквозь грохот стрельбы откуда-то из глубины леса довольно явственно донеслись конский храп и стук копыт. Вслед за этим, словно по команде, огонь со стороны танка заметно поредел. Вторившие до этого пулемету винтовочные выстрелы теперь оставили его стрелять в одиночестве. Поняв то, что части сопротивлявшихся удалось каким-то образом скрыться, германцы усилили натиск.
– Перебежками! Подобраться и забросать их гранатами! – скомандовал офицер. – Подумать только – какие-то диверсанты столько времени продолжают защищаться.
Полукольцо вокруг танка медленно, но неумолимо сжималось. Пулеметчик оказался не только умелым стрелком, но и неплохим тактиком. Он все время менял свое местоположение и пристреляться по огонькам его выстрелов оказывалось делом непростым. Короткие очереди доносились то слева, то справа, то из центра.
Дуэль, длившаяся около двадцати минут, наконец закончилась. Подобравшийся особенно близко немец бросил туда, откуда велся огонь, три гранаты, одну за другой. Мощные взрывы поочередно сотрясли воздух. Пулемет затих. Через минуту прекратились выстрелы и со стороны германцев. Наступила тишина, такая странная после того, что здесь только что происходило.
– Похоже, готов, голубчик! – удовлетворенно выдохнул обер-лейтенант. – Пошли, ребята!
Осмелевшие немцы теперь уже почти безбоязненно подошли к опушке со штыками наперевес.
– Где-то здесь он должен быть, – бормотал офицер, светя фонарем в кустах.
– Нашли! – прозвучал возглас.
– Так что – выходит, это был всего лишь один человек? – удивленно пробормотал солдат.
– Вначале их было несколько, но последние минут пятнадцать он оставался один, чтобы прикрывать отход своих, – пояснил второй.
Взрыв гранаты поразил Шестакова наповал. Осколок попал ему в лицо, смерть была мгновенной. При взрыве унтера отбросило немного в сторону. Неподалеку валялся искореженный пулемет.