Немцы бросились к танку, возвышавшемуся впереди.
– Что?! – пробормотал обер-лейтенант, прикоснувшись к чуду техники. – Да это же...
– Просто макет, – подтвердил солдат, который обошел танк, насмешливо посвистывая. – Это называется – выставить приманку.
– Какую приманку? – пробормотал офицер.
– Ну, как вам сказать... Я сам охотник, и такие вот вещи сколько раз приходилось делать, – делился познаниями любитель и знаток природы. – Пускаешь на воду, скажем, чучело утки, да... А потом стреляешь селезня, который к ней и прилетит.
– Молчать! – в бешенстве прошипел обер-лейтенант.
– Как скажете, – пожал плечами солдат.
– Ничего не понимаю, – вслух рассуждал офицер. – Но где же сам танк?
– Видимо, продолжил свое движение в том направлении, – сказал второй солдат, вглядываясь в следы на земле, оставленные настоящим, металлическим, а не деревянным танком.
– Нас обманули! – в бешенстве заорал обер-лейтенант. Он притоптывал и изрыгал ругательства. Его, офицера германской армии, провели, как последнего мальчишку!
Унтер-офицер Шестаков, оставшись прикрывать отход господ офицеров, взял на себя всю тяжесть боя. Он лежал, широко раскинув руки, словно обнимая чужую немецкую землю.
Глава 39
– Ольга! Ольга! – потрясенный не меньше своей невесты поручик старался привести Сеченову в чувство.
Голицын во все глаза смотрел на лежащую перед ним любимую. Он всегда знал ее как девушку, способную удивлять. Сеченова всегда отличалась мужеством от своих подруг и сверстниц, часто – этаких кисейных барышень, видевших героизм и самопожертвование уже в благотворительности для военных и раненых. А уж стать сестрой милосердия в госпитале было для них чем-то сродни подвигу.
Собственно говоря, во многом благодаря необычному, не похожему ни на кого характеру Голицын и полюбил Ольгу. И вот теперь она лежала перед ним в военной форме... Ситуация мгновенно все расставила по своим местам. Словно стеклышки мозаики, в голове поручика завертелись, защелкали узоры, складываясь во вполне конкретный рисунок.
Он потряс девушку, стараясь вернуть ее к действительности.
– Какая трогательная история! – иронически произнес Диркер. Несмотря на всю серьезность ситуации, он старался не показывать своего подавленного состояния. На его полных губах играла презрительная усмешка. Лежа на холодном решетчатом полу площадки, он с ненавистью смотрел снизу вверх на воссоединившихся влюбленных. Второй его коллега еще не успел прийти в себя после того, как здоровенный кулак рядового Российской армии отправил его отдыхать на пол.
Солдаты обступили «прапорщика» со всех сторон.
– Вот ведь как оно бывает, – глубокомысленно изрек Макаров. – Где привелось встретиться, ваше благородие.
Остальные сочувственно глядели на двух молодых людей.
– Да, – протянул Глазьев, ни к кому конкретно не обращаясь. – Это ж просто «Руслан и Людмила»! – В свое время прочитанная поэма оказала на него большое влияние, приохотив к чтению. – Всякие чудеса видал, но такого и в мыслях никогда не было.
– Жизнь, она, брат, главные чудеса и создает, – поддержал разговор Батюк. – В жизни оно такое случается, чего человек и придумать себе не может.
– Зато кто-то сейчас отдыхает, – иронически кивнул Макаров в сторону лежавшего лицом вниз барона Корфа. – Утомился после трудов праведных, бедняга.
Наконец Сеченова открыла глаза. Лежа на руках поручика, несколько первых мгновений она не могла понять, что же все-таки происходит. В такие моменты часто случается, что человек несколько секунд не понимает, где он – во сне или наяву? Ее большие глаза, не мигая, глядели в лицо Голицыну.
– Сергей... – вздохнула она. – Милый!
Ольга, убедившись, что это все же не сон и любимый человек и вправду сейчас перед ней и держит ее на руках, неожиданно коротко взвизгнула и крепко обхватила Голицына за шею. Среди солдат раздались сдержанные смешки. Несмотря на драматизм положения, все происходящее было действительно забавным и трогательным одновременно.
Конечно, девушка была сбита с толку, ошеломлена, и сейчас было совсем не лучшее время для проявления чувств, однако она не могла сдерживаться.
– Да, Оля, я навидался всякого, но ничего подобного и ожидать не мог, – говорил поручик, держа ее руку.
– Это любовь, – сказала Ольга. – Только она творит чудеса, только она способна совершать такое! Дай же я посмотрю, что с тобой.
– Ничего страшного, – отмахнулся поручик. – Пустяки, царапина. Было бы о чем говорить... Все сложилось так, чтобы ты напомнила о том, как сильно любишь меня, – не удержался он, чтобы не пошутить. – Пусть и с помощью импровизированного кинжала.
– Нет-нет, я должна осмотреть рану, – авторитетно заявила Сеченова. – Я же все-таки медик, обучалась на курсах, и поэтому заражение крови или еще что-нибудь надо предотвратить. Возможно, нужна перевязка.
Голицын вздохнул, понимая, что, попав в руки Сеченовой, выскользнуть из них уже не удастся.
Как и говорил поручик, действительно, рана оказалась пустяковой. Заточенное острие чубука, распоров одежду, скользнуло по ладанке и лишь слегка оцарапало кожу.
– Ну вот, видишь, все хорошо, – попробовал успокоить девушку поручик.
Но та разрыдалась.
– Боже мой, ведь я хотела убить тебя... – нервы Ольги сдали. Однако ей это можно было и простить – множество мужчин, попав в подобную историю, повели бы себя хуже.
– Но ведь ты же не знала, что я – это я, – сострил Голицын. – Я надеюсь, что иначе встреча с самого начала была бы другой. Не правда ли?
– Ты все шутишь... Это ладанка, – воодушевленно сказала Сеченова. – Ведь я же говорила, что она поможет тебе в любой ситуации. Она всегда должна быть с тобой! А ты скептически относился к моему подарку – ну, признайся!
– Ты же видишь, что я не расстаюсь с ней, – кивнул поручик. – Впрочем, неважно, спасла мне жизнь ладанка или нет, главное, что ты спасаешь меня всегда. Главное, что мы вместе.
– Все! – решительно заявила Ольга, наконец оторвавшись от Голицына и с сожалением прекратив осыпать его лицо поцелуями. – Теперь я тебя никуда не отпущу. Раз все сложилось так, значит, это – судьба. Мы должны быть вместе. Правда?
– Ну, конечно, – согласился Голицын.
– Любимый! – не могла наглядеться на поручика Ольга.
Девушка просто не верила своему счастью. Ей все казалось, что все происходящее – мираж. Казалось, что видение развеется, и поручик исчезнет, словно дым. Поэтому она судорожно вцепилась в его рукав и глядела на офицера во все глаза. Ольга всегда считала себя девушкой храброй и мужественной. Еще в детстве она не любила лишних слез. Но каждая женщина, какой бы храброй и мужественной она ни была, иногда хочет побыть беззащитной и любимой.
– Ну что, ребята, видно, заскучали вы тут? – подмигнул Голицын арестантам. – Таким бравым солдатам и сидеть здесь – по-моему, непорядок. Неужто охота вам на каланче прохлаждаться?
– Никак нет, ваше благородие!
– Нет у нас на это охоты!
– Да пропади она пропадом! – загалдели солдаты. Встретив своего, русского офицера, они все как один воспрянули духом и теперь были готовы идти за поручиком в огонь и в воду.
– Мы ведь, ваше благородие, тоже вот тут всем миром уж рядили, как нам выбраться отсюда, – сказал Лепехин.
– Так я это уже понял, – кивнул поручик. – Ребята вы боевые, хоть и забрал вас немец, как детей малых.
– Виноваты, ваше благородие... – смутились солдаты.
– Оно, конечно, всякое бывает, – ухмыльнулся Батюк. – Жизнь, она ведь так устроена: сегодня ты выиграл, а завтра проиграл. Только желаем мы теперь с германцем, стало быть, расквитаться.
– Гляжу я на нашу барышню, – шепнул соседу Макаров, – просто душа радуется. Вот ведь сидела, горевала, убивалась, и никак утешить нельзя было. А теперь, словно роза, расцвела.