Йонас слегка коснулся плеча Мартина и незаметно протянул ему сжатую в
кулак ладонь. В руке Мартина оказался маленький ломтик вяленого мяса.
— Ого, спасибо, - удивился Мартин и украдкой закинул ломтик в рот.
Он с восторгом почувствовал, как соленое мясо тает во рту.
Йонас молча кивнул принимая благодарность. Другой такой же маленький
кусочек мяса он сам принялся медленно рассасывать. Это была его
последняя мясная заначка.
— Как твое плечо? - заботливо поинтересовался Мартин.
Йонас снова молча кивнул, мол летнее ранение его почти не беспокоит.
Где-то в сотне верст от пушки леса с выжившими литовцами мать Йонаса
Альжбета вместе с дочерью сидели в Вышниках, по чуть-чуть ели
доставленные недавно припасы и пытались убедить себя, что после двух
разгромов литовского войска Йонас все еще мог остаться жив. Йонас же в
это время напустил на лицо суровое выражение и жевал сухарь с последним
кусочком мяса.
Пятеро проснувшихся мужчин хмуро завтракали. Те же двое, которые их
разбудили, стояли поодаль настороже. Один из них, в длинном походном
плаще ниже колен, с угольно черными волосами и бородой подошел к
трапезничающему кружку. На вид ему было лет 40-45. Это был Бутина -
главный в отряде выживших. Он начал говорить негромко, но отчетливо.
Стараясь, чтобы остальные расслышали и поняли каждое его слово.
Йонас слушал и кивал с серьезным видом. Мартин больше к нему не
обращался. Йонас был единственными, кто нравился ему в отряде. Он был
душевным парнем любившим посмеяться над собой и ситуацией, какой бы
печальной она не была. Но что-то таилось за его веселой улыбкой. Это
была не пережитая боль и не пережитый ужас, это было какое-то странное и
опасное зло.
Мартин знал, что Йонас участвовал еще в первом походе, где был ранен. Но
ему тогда посчастливилось выжить. Также Артем слышал краем уха, что
Йонас уже из тех, кому доводилось убивать людей.
Главный угольно-черный Бутина продолжал говорить:
— В деревне нет солдат, так что сегодня туда наведаемся. Помните, что
нам нужно: кресало, шкуры, наконечники стрел, солонина, соль, крепкая
брага. Мы должны действовать быстро, чтобы никто в деревне ничего не
понял. Если мужики сообразят, что нас всего несколько человек, они
похватают вилы и там же нас и прикончат.
Мы с Ямонтом рассмотрели кузницу и амбар. И нам нужно проникнуть в оба
этих места. Поэтому пойдем двумя группами. Берем все, что нужно, ничего
лишнего и быстро бежим обратно в лес. На все про все 10-15 минут. Такой
у нас сегодня будет расклад. ..
Йонас кивал, Мартин, и еще несколько человек печально уставились в
землю.
— Да, конечно, - чуть вздохнув добавил Бутина, - нам бы сейчас лучше
тихо ныкаться по лесам и незаметно перебраться на Литву. Но каждую ночь
могут ударить морозы и тогда до утра мы не доживем без огня и толстых
шкур или меха. Поэтому выбора у нас нет, придется рисковать и делать эту
вылазку.
Йонас снова кивнул, не меняя сурового выражения лица. Никто из мужчин не
возражал. Мартин нервно вздохнул. Она боялся идти в деревню, боялся что
все это плохо кончится и случится что-то непоправимое. И без того
мучительное начало этого дня теперь ему совсем не улыбалось.
— Нет, ну десять минут, это уж слишком быстро. - сказал один из
сидевших в кружке мужчин.
Он немного выделялся. Был высоким и широкоплечим. Нам вид ему было за
тридцать поэтому был он чуть старше большинства окружающих его
оборванных и худых мужчин. На их фоне он смотрелся наиболее мускулистым
и здоровым, будто бы и не голодал со всеми уже целый месяц.
— Чтобы молодуху напялить за десять минут, надо будет спешить. А это
дело приятнее смаковать, чем впопыхах.
Кто-то из сидящих рядом хихикнул, но тут же спрятал улыбку. В целом
никто шутку не поддержал.
Угольно-черный главный Бутина хмуро посмотрел альфа-самца.
— Геркус, если вздумаешь трогать кого-нибудь, я тебя сам там напялю. Нам
главное
смотаться оттуда живыми и с нужным нам добром. Если ты хочешь нас
погубить, то я тебя прикончу без раздумий.
Геркус улыбался:
— Не бзди, Бутина, я не сопля малолетняя, как вон Йонас. Я мир чутка
повидал, кое-чему научился. За десять минут, так за десять. Успею, и
даже не одну.
Йонас сам невольно хихикнул, но быстро поправился и снова сделал суровое
мужественное лицо.
Бутина промолчал. А Геркус продолжил.
— Но предупрежу на берегу. И если кто-то из местных вздумает
погеройствовать и станет на пути, я нянчится не буду.