— Полюбуйся, что отмочил твой сопляк, - сказал Геркус и кивнул на труп
разбойника, - твой чмошник, оказывается - ренегат. И сейчас мы будем его
потрошить. А хочешь и тебя заодно.
Бутина увидел труп и бросил на Йонаса свирепый взгляд. Потом оглядел
десяток разбойников уже обступивших его и Йонаса кругом. Бутина достал
свой меч и проговорил поочередно оглядывая разбойников.
— Нет, не выпотрошишь, - сказал он не глядя на Геркуса, - Если не
хочешь, чтобы я порезал еще твоих зверей…
Противная ухмылочка Геркуса вернулась вместе с звериным оскалом:
— Эти звери не пальцем деланые. Не тех ты решил пугать, сука. Они тебе
сейчас каждое твое слова по 2 раза припомнят.
— Тем хуже для них…
Послышался звук еще одного извлекаемого из ножен меча. Из дома вслед за
Бутиной вышел еще один молодой литовец. Он участвовал в набеге на
деревню в одной команде с Бутиной и Йонасом.
— Паул, зайди обратно в дом, - резко сказал ему Бутина, - не встревай.
Парень растерянно смотрел на него и на вооруженных разбойников.
— Быстро пошел в дом, я сказал!
Парень медленно отступил назад в дверной проем.
Бутина посмотрел на Геркуса.
— Сейчас произойдет следующее: я порежу пятерых твоих выродков и еще
пятеро убегут. А когда ты вернешься в войско, тебя схватят и разорвут
лошадьми.
Геркус кивнул.
— Ага. А потом еще сошьют и снова разорвут. ..
— И если кто-то меня тут и сегодня пырнет, тебя все равно разорвут.
Дружина Витеня тебя найдет, хоть бы ты вчера еще драпать начал. Я десять
лет служил князю Давиду из Гродно. Пырнете меня и вас всех кастрируют
через пару дней.
Йонаса трясло от лихорадки и еще от чего-то.
Прошли полтора месяца с той черной ночи. Был уже ноябрь и Бутина с
Геркусом волокли по тевтонской деревне перепуганного деда, на которого
перепуганные местные указали как на деревенского травника. Они втащили
его в кузню и показали умирающего Роберта.
Роберт был плох. Когда вилы вонзились в него он испытал самую сильную в
жизни досаду. Стоило бы ему лишний раз осмотреться, а не тянуться двумя
руками за кресалом на столе и паренек-кузнец никак бы не застал его
врасплох. Теперь скитания по тевтонским лесам казались ему беззаботной
прогулкой. Ведь у него были ноги, руки, меч и сухари в кармане. А вместе
с ним ныкалась еще целая шайка таких же везунчиков, среди которых были и
два опытных воина, Бутина и Геркус. Не будь он так тяжело ранен,
добраться до дома было бы проще пареной репы.
Но он был ранен и похоже смертельно. Было больно и страшно о того что
тело и легкие начинало отказывать. Мука усиливалась, и Роберт понимал,
что они будет усиливаться, пока он не умрет. Будет только мучительнее и
хуже. Удушье подкрадывалось со всех сторон.
И кроме мучений, умирать просто не хотелось.
Рядом был молодой Ямонт.
Какой-то немецкий дед, трясущимися от страха руками положил Роберта в
более удобное положение и стал обрабатывать ему раны какой-то мазью.
Роберт мучался и хотел чтобы его поскорее вылечили. «Но кто же меня
здесь вылечит?»- осознал он.
— Решила погеройствовать сопля немецкая, - Геркус хмуро сплюнул на землю
выходя из кузницы на двор.
С Робертом и стариком травником остался только молодой Ямонт. Все
остальные пятеро литовцев собрались на улице перед кузней. Крестьяне уже
убрали тело убитого парнишки. Кровь впиталась в мокрую осеннюю землю и
почти не была видна. Местные сидели по хатам и осторожно наблюдали
кузней через щели в дверях и оконных ставнях. На улице они почти не
показывались, видимо помнили, что в избе с разбойниками-литовцами все
еще сидит их травник.
В сырой и холодной деревне было очень тихо. Иногда можно было различить
женский плач. Видимо по молодому кузнецу голосила мать.
— Как Роберт? – спросил Мартин.
Случилось почти то, чего Мартин боялся больше всего. На них напали, но
только умирал все же не он, а кто-то другой.
Бутина молчал. Геркус глянул на Бутину и снова пренебрежительно сплюнул.
— Роберт очень плох. Он вряд ли выживет, тем более если мы потащим его в
лес. Двигаться ему сейчас нельзя, чтобы кровь не хлынула в легкие. Ему
нужен покой, пока раны не затянутся. .
— Так сюда же тевтонцы могут заявиться, правда? – снова спросил Мартин
очевидную вещь и стал заглядывать в лица остальным.
Но люди в основном смотрели в землю.
— Разве мы можем оставаться в деревне?
Все молчали, Геркус хмыкая пренебрежительно смотрел на Бутину, который
мрачно разглядывал соседние дома, избегая взглядов товарищей.