Я стою на пьедестале от силы минуты две, а ощущение, будто вот уже полчаса эти жирные, сальные толстосумы с мерзким вожделением рассматривают меня, торгуясь за возможность приобрести игрушку на пару ночей. Я не вижу их лиц, но чувствую на себе липкие взгляды.
Когда мы с Моникой и еще пятью девушками спустились по винтовой лестнице на нижний ярус, нас затолкали в слабоосвященную небольшую комнату. Единственное, что бросалось в глаза, это белая высокая дверь, за которой одна за другой исчезли девушки. И больше не возвращались.
А вот и я... Стою здесь, в одном нижнем белье, на высоченных каблуках, с сжатыми в кулак пальцами, даже не пытаясь прикрыться. Толку от этого будет мало, но и свою слабость я не покажу. Ни за что, и никогда.
Из гневного оцепенения меня вывел тоненький голосок молодой девушки-акционера, которая озвучила финальную стоимость: "Продано. За два миллиона". Серьёзно? Неужели жизнь человека стоит так мало? Хотя... Неуверена, что мы для них люди. Теперь моя жизнь не стоит ровным счётом ничего.
Буквально через несколько секунд дверь отворилась, и два высоких и широких парня увели меня из комнаты. Последнее, что я видела – дрожащую Монику, с мольбой глядящую мне вслед.
Спустя пяти минут блуждания по коридорам, меня привели в роскошно обставленную комнату. Аккуратно завели внутрь и тут же дверь снаружи закрылась на замок. Это было дико, но моя ярость, вкупе с обидой и злостью на саму себя тут же дали знать. Схватив первое, что попалось мне под руку, я стала выбивать замок, попыталась сделать дыру в двери, стучала по стенам и топала из всех сил ногами. Кричать сил не было, из моего горла выходили только сдавленные хрипы. Но вскоре меня отпустило, и я бездумно рухнула на мягкий ковёр, подперев спиной обитый мягким шелком край кровати.
И тут я услышала шаги, медленно приближающиеся к месту моего заточения. Шёл определённо один человек, и чутье подсказало, что это никто иной, как ублюдок, купивший меня потехи ради. Быстро соориентировавшись, я схватила с ближайшей тумбочки лампу, и тихо пробралась к двери, встав со стороны ручки. Шаги затихли, мёртвую тишину прервал щелчок замка, а затем хриплый, пронизывающий до мурашек голос незнакомца:
– Не дури.