- «Это что, какое-то порно снимают?»
С того момента, и что произошло дальше она боялась вспоминать уже очень много дней и месяцев. В какой-то момент изверги расступились, а никак иначе нельзя назвать этих людей, и на грязном деревянном столе она увидела…
- Мама! Мамочка! Мамуля!!!
Не понимая ничего Маша в истерике орала и звала маму. Дверь распахнулась и ее за волосы с хохотом выволокли в комнату, у нее не было сил вырваться или сделать что-то. Ее ударили по щеке и грубый голос сказал на очень плохом русском.
- Смотри и учись!
Раздался многоголосый и дикий хохот со всех сторон. Ее снова схватили за волосы и заставили смотреть, на такие извращения, которых она даже не могла представить в самом кошмарном сне. Она уже не чувствовала боли, не слышала хохот и издевательства. Она не чувствовала, как кто-то порвал на ней футболку. Ничего этого она не чувствовала и не понимала. Тогда она видела только глаза мамы, полные боли и ужаса. Только иногда она вскрикивала или стонала.
А потом девушка помнила страшный блеск холодного металла лезвия в свете яркой лампы. Взмах - и мамин рот как-то глупо стал хватать воздух, как выброшенная на берег рыба. Сначала у мамы на шее возникла красная полоса, которая стала расплываться, а потом со стола стали капать густые красные капли. Маша не помнила, кричала она или просила о чем-то мучителей. Она помнила только громкий страшный смех и липкие руки, которые трогали ее везде. И глаза. Эти пустые мамины глаза.
Маша не помнила и не знала сколько прошло времени с тех пор как она снова оказалась в этом вонючем чулане. Нет, ее не тронули тогда, только лапали - это она знала, хотя все было как в кошмаре и этот кошмар продолжался.
Иногда дверь открывалась и ей бросали бутылку воды и сверток с едой. Она не всегда понимала, что ела, просто механически ела то, что дают. Даже не всегда понимала куда ходит в туалет и ходит ли вообще, но иногда доски под ней были сырыми.
«Эти грязные и вонючие доски». - Ей так хотелось помыться, смыть эту грязь и весь этот кошмар, но все продолжалось.
Однажды дверь открылась полностью.
- Вставай, сука. Твое время пришло.
Маша хотела испугаться, но сил не было. Она покорно встала и пошла к двери. Комната была пустой. На столе никого не было, ее в спину толкал тот самый с грубым голосом. В конце комнаты была дверь, когда дверь открыли там оказался душ. Грязный, с разводами и вода была едва теплой, но душ. Она была не в состоянии раздеться, и даже не сопротивлялась, когда остатки ее вещей просто сорвали и толкнули под струи воды.
- Мойся, сука! Хорошо мойся! Хорошо помоешься даже бить не буду.
Маша не думала о побоях, это было не страшно, но раз сказали мыться хорошо, то так и надо сделать.
Она помылась. Когда вышла на нее надели холщовый мешок. Самый обычный мешок, воняющий луковой шелухой, только распорот в районе головы и рук. Безропотно одела это одеяние и пошла за конвоиром.
«Бежать!» - Мелькнула мысль! – «Бежать!»
Но куда бежать и зачем мозг так и не понял. И она просто продолжала идти куда ее направляли.
Завели в комнату в которой на креслах сидело двое бородатых мужчин, курили кальян и разговаривали на непонятном и грубом языке. Увидев Машу они оживились, а один сказал
- Показывай!
Конвоир стянул с Маши мешок. Двое бородатых стояли и придирчиво ее осматривали со всех сторон, заставили открыть рот и заглянули туда. С кислыми минами щупали небольшую грудь девушки. Потом сказали наклониться и засунули пальцы в самые неприличные места, от чего Маша вскрикнула и у нее навернулись слезы от боли и унижения. Бородатые засмеялись каркающим смехом и переговаривались на своем непонятном языке.
- Далмат. Тры тысячи. Нэ больше. - С ужасным кавказским акцентом сказал один из бородатых конвоиру.
- Аслан, мне ее проще на кино пустить. - С другим акцентом, но также на плохом русском сказал продавец.
Маша поняла, что сейчас ее продают, но куда и зачем не понимала. А главное, не понимала, что ей теперь делать. Тем временем торг продолжался.
- Далмат. Сматри сам. Она савсэм малэнький. Нэчего трогат. Плохой товар.
- Хороший товар. Некоторые совсем детей любят. Эта ещё девка.
- У русскых свинэй это давно не девка, я увэрэн.