В конце концов, ничто сейчас не было важно, кроме этих жарких ласк, сводящих с ума поцелуев.
С подружками на улице, с девчонками из приюта она не раз обсуждала секс. Одни им восторгались, другие рассказывали кошмарные, наполненные болью истории, когда их брали без их согласия просто так. Такова уличная жизнь. Впрочем, в приюте было ничуть не лучше. Сперва осмотр у врача и куча вопросов; если девушка или парень не имели сексуального опыта, то за ними присматривали.
Как Мира слышала, многие зажиточные любили невинные игрушки и платили за таких больше. Вот с такими в приюте носились. А другие… Мира не раз слышала рассказы о том, как поступали охранники, да и начальство, с теми, кто ещё до приюта потерял невинность. И в кои-то веки была рада, что не поддалась соблазну.
Сколько слёз впитали подушки тех, кто не берёг себя. Сколько боли им принесло опрометчивое решение и буйство гормонов. Хотя среди подобным попадались и те, кто уступал добровольно. За лучшее отношение. За маленькие радости со стороны работников приюта.
Попав же сюда, Мира каждый день боялась приказа приготовиться и в то же время гадала: каково ей будет? Сможет ли она расслабиться и поддаться страсти? Или в страхе зажмётся в угол? Но страхи не оправдались. В голове царил туман, тело было расслаблено и ласки приятны. Лишь мелькнула секундная мысль: ей что-то подсыпали в еду или питье, но она забилась в дальний угол сознания.
Преследовавшее её чувство стыда от того, что ткань наряда практически ничего не скрывала, исчезло. Мира хотела этих ласк, хотела дарить ласки сама. Но Хозяин не дал. Остановил, как только она попыталась его раздеть. Костюм Хозяину несомненно шёл, но Мира желала прикоснуться к коже, провести пальцами по груди, почувствовать на губах горячий, сводящий с ума поцелуй. Вместо этого её заставили отступить.
Простынь холодила кожу, но горящий в ней пожар этой прохладой нельзя было потушить. Ей требовалось совсем другое, но Мире приказали оставаться на кровати, а Хозяин исчез. Закусив губу, Мира следила за ним. Надеясь на возвращение, быстро провела ладонью вдоль тела. Хотелось избавиться от оставшейся одежды. Эти лёгкие тряпочки казались лишними. Но стоило ей потянуть завязку, как окрик Хозяина: "не смей!" вынудил остановиться, и Мира с тихим стоном опустилась на простыни.
Откинувшись на подушки, Мира в нетерпении провела ладонями вдоль тела, нарочно задев соски, чуть сжала их. Хотелось, чтобы это Хозяин касался её, хотела почувствовать его внутри себя. Не сдерживая стон, провела по груди, бокам, животу, между ног. Услышав короткий смешок и открыв глаза, она посмотрела на Хозяина.
Раньше Мира была уверена, что страсть, огонь, про который ей рассказывали, просто шутка. Она сама ничего такого не испытывала до этого. А сейчас тело горело. Жаждало ласк, прикосновений, и вместе с ним Мира тоже горела. Причина в том, что до Хозяина у неё никого не было? В выпитом вине? Мира могла грешить на что угодно. Даже если Хозяин что-то ей подсыпал: он имел на это право, ведь она теперь его собственность. От этой мысли Мира фыркнула.
Теперь она лишь вещь, с которой Хозяин мог делать что угодно. Его права узаконены. Если она сбежит и её поймают, то вернут ему и Хозяин будет иметь право сделать с ней что захочет. Наказание будет любым. Мира помнила, как с девчонками из приюта они гадали, как может Хозяин поступить с провинившейся игрушкой. И ей совсем не хотелось узнать, каким он может быть в гневе, и уж точно она не желала стать его причиной.
Прикрыв глаза, Мира не сдержала стона. Секундой спустя резко распахнула: кровать прогнулась под весом Хозяина. Улыбнувшись, она неуверенно рассмеялась. Препятствие в виде одежды отсутствовало, и Мира поспешила воспользоваться ситуацией: прикосновение к Хозяину лишь усилило внутренний пожар. Хотелось гораздо большего: Мира потянулась за поцелуем, но её толкнули назад.
Приказ лежать оглушил, и Мира подчинилась.
— Хорошая девочка, — в голосе Хозяина слышалась улыбка, и Миру это радовало. — Закрой глаза.
И это распоряжение она выполнила.
— Не открывай, — Мира кивнула.
"Интересно, что дальше?"
Ответ не заставил себя долго ждать, холод двинулся дальше, рисуя на коже замысловатые узоры, оставлял на ней дорожки. Хотя остудить бежавший по венам огонь не мог.