- Почем они знали, что приближаются? - спросил Опи-Куон, который больше не в силах был сдержать себя. - Ведь земли не было видно.
Нам-Бок метнул на него яростный взгляд.
- Разве я не сказал, что старшина спускал солнце с неба?
Но Кугах успокоил Опи-Куона, и Нам-Бок продолжал:
- Так вот, я говорю, когда мы стали приближаться к тому селению, разразилась сильная буря, и в темноте мы были беспомощны, так как не знали, где находимся...
- Ты только что говорил, что старшина знал...
- Молчи, Опи-Куон! Ты дурак и не понимаешь. Я говорю, в темноте мы были беспомощны, и вдруг сквозь рев бури я услышал шум прибоя. И тотчас мы обо что-то ударились, и я очутился в воде и поплыл. Берег был скалистый, и скалы тянулись на много миль, и только в одном месте была узенькая песчаная полоска, но мне суждено было выбраться из бурунов. Другие, должно быть, разбились о скалы, потому что ни одного из них не оказалось на берегу, кроме старшины, - я узнал его только по кольцу на пальце.
Когда наступил день и я убедился, что от шхуны ничего не осталось, я обратил свой взгляд на сушу и пошел в глубь ее, чтобы добыть себе пищу и увидеть человеческие лица. Когда я подошел к жилью, то меня впустили и дали поесть, потому что белые люди добры, а я выучился говорить на их языке. И дом, в который я попал, был больше, чем все дома, построенные нами, и больше тех, что до нас строили себе наши отцы.
- Велик же был этот дом, - сказал Кугах, скрывая свое недоверие под видом изумления.
- И на постройку его пошло много деревьев, в тон ему подхватил Опи-Куон.
- Этот дом - еще пустяки, - пренебрежительно пожал плечами Нам-Бок. Как наши дома малы по сравнению с ним, так этот дом был мал по сравнению с теми, что я увидел потом.
- А люди там тоже были большие?
- Нет, люди были, как ты и я, - отвечал Нам-Бок. - Я срезал себе палку, чтобы удобно было ходить, и, помня, что я обо всем должен рассказать вам, братья, на каждого из живших в этом доме я сделал на своей палке по зарубке. И я прожил там много дней и работал, и за это мне давали деньги, - и вы не знаете, что это такое, но это очень хорошая вещь.
Потом я ушел с этого места и отправился еще дальше. По дороге я встречал много народа и стал делать на палке зарубки поменьше, чтобы всем хватило места. И вдруг я увидел что-то совсем удивительное. На земле передо мной лежала железная полоса толщиной в мою руку, а через широкий шаг от нее лежала другая железная полоса...
- Значит, ты стал богатым человеком, - заключил Опи-Куон, - потому что железо дороже всего на свете. Из этих полос получилось бы много ножей.
- Но это железо было не мое.
- Это была находка, и она принадлежит тому, кто нашел.
- Нет. Эти полосы положили белые люди. Кроме того, полосы эти такие длинные, что ни один человек не мог бы их унести, такие длинные, что, сколько я ни смотрел, конца им не видел.
- Нам-Бок, не слишком ли это много железа? - предостерегающе заметил Опи-Куон.
- Да, мне самому трудно было поверить, хотя они лежали перед моими глазами; но глаза меня не обманывали. Я стоял и смотрел и вдруг услышал... - Он быстро повернулся к старшине. - Опи-Куон, ты знаешь, как ревет разгневанный морской лев? Представь себе столько морских львов, сколько волн в море, и представь себе, что все эти морские львы соединились в одного льва, - и вот если б заревел такой лев, то рев его был бы подобен тому, который я услышал.
Рыбаки в изумлении громко вскрикнули, а у Опи-Куона отвисла челюсть.
- И вдалеке я увидел чудовище, равное тысяче китов. Оно было одноглазое, и изрыгало дым, и оглушительно фыркало. У меня от страха задрожали ноги, но я побежал по тропинке между двумя железными полосами. А оно приближалось с быстротой ветра, это чудовище; и только я успел отскочить в сторону, как оно обдало мне лицо своим горячим дыханием...
Опи-Куон овладел собой, челюсть его стала на место, и он спросил:
- А потом? Что же было потом, о Нам-Бок?
- Потом оно промчалось по железным полосам мимо и не причинило мне вреда; а когда ноги у меня перестали трястись, оно уже исчезло из вида. И в той стороне это - самое обыкновенное дело. Этих чудовищ не боятся даже женщины и дети, и люди заставляют их там работать.
- Как мы заставляем работать наших собак? - спросил Кугах, и глаза его недоверчиво блеснули.
- Да, как мы заставляем работать наших собак.
- А как разводятся эти... эти чудовища? - поинтересовался Опи-Куон.
- Они не разводятся вовсе. Люди искусно делают их из железа и кормят камнями и поят водой. Камни превращаются в огонь, вода - в пар, а этот пар и есть дыхание их ноздрей и...
- Хватит, хватит, о Нам-Бок, - прервал его Опи-Куон. - Расскажи нам о других чудесах. Мы устали от таких, которых мы не понимаем.
- Вы не понимаете? - в отчаянии вскричал Нам-Бок.
- Нет, не понимаем, - уныло откликнулись и мужчины и женщины. - Мы не можем понять.
Нам-Бок подумал о сложных машинах, которые разом и жнут и молотят, и о машинах, показывающих изображения живых людей, и о машинах, из которых исходят человеческие голоса, - и ему стало ясно, что его народ ни за что этого не поймет.
- А если я скажу вам, что я ездил по стране на таком железном чудовище? - спросил он с горечью.
Опи-Куон развел руками, не пытаясь скрыть свое недоверие.
- Говори, говори. Говори, что хочешь. Мы слушаем.
- Так вот, я поехал на железном чудовище и дал за это деньги...
- Ты же сказал, что его кормят камнями.
- Я ведь сказал тебе, глупец, что деньги - это такая вещь, о которой ты понятия не имеешь. Итак, я поехал на этом чудовище через всю страну и проезжал мимо многих селений, пока не приехал в большое селение на морском заливе. Дома там поднимали свои крыши к самым звездам небесным, и мимо них тянулись облака, и везде было полно дыма. И шум в этом селении был - как шум бурного моря, а народу было столько, что я бросил свою палку и перестал и думать о том, чтобы делать зарубки.