Приехал дед Григорий Петрович, улыбнулся, поцеловал парня в лоб. Прошёл Владимир Амосович Хренсгоров, отец Евы, нехотя пожал ему руку. Хотел к дочери прикоснуться, но она спряталась за широкой спиной парня, и вообще его со спины обняла и уткнулась лицом, чтобы не видеть маму.
— Это такая шокотерапия⁈ — злобно просил у взрослых Макс.
— С твоей стороны, — строго ответила мама Даша.
Ярослава Николаевна очень острым взглядом просканировала своего будущего зятя, а то, что он будущий зять, тут уже никто не сомневался. И тихим, спокойным голосом сказала:
— Нам надо поговорить, Максим.
— Не разговаривай с ней, — бурчала в спину Ева.
— Доченька, с мамой не поздороваешься?
От этих слов Ева и ещё сильнее прижалась к Максиму, и он закинул руки назад, чтобы тоже обнять её.
— Ева поздоровайся с мамой, — попросил он.
— Здравствуйте, мама, — недовольно пробубнила девчонка.
Ярослава Николаевна тяжело вздохнула и сняла пальто.
— Если Еве будет семнадцать, то их распишут. Данияр договорится, — сказал из гостиной дядя Саша.
Кто такой Данияр Макс пока не знал, семья огромная это все приёмные дети, какие-то их родственники, родственники родственников, ещё и знакомые. Но это же круто! Ещё не так давно, сидя в Питере, он не хотел ничего подобного, никаких знакомств с огромной семьёй — это его пугало. А теперь Макс понял весь смак происходящего. Чтобы он не захотел, всегда найдутся люди, которые могут помочь. И пожалуй, Александр Григорьевич понимал это лучше всех.
— Мы поговорим об этом, — согласилась Ярослава Николаевна, заглядывая в гостиную.
— Папа, ничего здесь не трогай! — строго сказала деду мама Даша. — Я всё отсюда вывезу, дети сделают себе ремонт.
В целом атмосфера казалась дружелюбной, возможно это для того было сделано, чтобы Ева успокоилась.
Но Макс всё прекрасно понимал.
Отец Евы, Владимира Амосович, ну типичный дед, не был к дочери враждебно настроен, и как-то забрал её аккуратно к маме Даше, к деду Грише.
Александр Григорьевич развалился на старом диване, закинув щиколотку на колено, и продолжил разговаривать по телефону. Разговоры казались достаточно серьёзными, хотя вид бизнесмена был расслабленный. И тогда Макс, набравшись смелости, пошёл со своей будущей тёщей на кухню.
Взрослая женщина, красила волосы в светло-русый. Не похожа на неё Ева. Даже цвет глаз, казалось бы, схож, но нет. Ева голубоглазая, со смуглой кожей и вьющимися русыми волосами, а её мать — ничем не примечательная старая серая мышь. Ещё и располневшая. Ярославу Николаевну Макс не возлюбил сразу, и походу дело шло к ненависти.
На кухню закрыли дверь, парень сел напротив женщины. И он уже настроился говорить о Еве, об их будущем, но Ярослава Николаевна сбила с толку почти сразу.
— Даша волнуется, — сказала она, и у Макса что-то оборвалось внутри.
Он как-то ещё не привык думать о всех своих любимых женщинах одновременно.
— Мама любит тебя. Сильно переживает, с самого начала, как только приехала сюда.
Парень спокойно положил руки на колени и закинул голову, свысока, чуть надменно, рассматривая психолога.
— Угу, — ответил он.
— Ты думаешь, что мама не любит тебя?
— Я пытаюсь правильно подобрать слова.
— Любовь, Максим, это не только на словах и не только беспокоиться. Но это жертвовать. Возможно, ты хотел бы, чтобы мама не просто говорила: «люблю», но при этом оставалась рядом с тобой.
— Сейчас я услышал полный бред, — хмыкнул он.
— Но я хотела об этом поговорить. Максим, ты ведь сам ушёл от мамы к отцу. Да?
— Если бы я этого не сделал, она бы не вышла замуж, не была бы сейчас беременна, у неё бы не было бы маленькой девочки, и она не была бы такой счастливой.
— Это оправдание твоего поступка?
— Нет! — рявкнул недовольно парень. — У отца была любовница, он на ней женился, а мама носилась с больными родственниками, со своим младшим братом и со мной. И когда никого не стало, я ушёл, чтобы она была свободной.
Ярослава Николаевна округлила глаза:
— То есть… Ты… Ушёл, ради мамы?
— Я люблю маму, хотел жить с ней. Но что толку в этих переживаниях и нытье, если ты ничего не делаешь для любимого человека. — Он изменил голос и, паясничая, повторил её слова, — «Любовь, Максим, это не только на словах и не только беспокоиться. Но это жертвовать».
— Я поняла. Ты умеешь жертвовать. Манипулировать людьми — это безусловный талант. А талант, Максим, надо использовать на помощь людям.
— К чему вы ведёте? — нахмурился он.