— Именно поэтому тебя и не посадили, — вздохнула мама.
— Потому что я помогал им и налоги оплатил. Я могу пойти гулять? — Макс откинул столовые приборы.
У него в куртке валялась наличка. Банковские счета все закрыли и арестовали. Он по суду предпринимательской деятельностью не занимался и не мог иметь счета до совершеннолетия.
Ну, и пошли в пень! Все дружно, и мама беременная со своим Игорем! У него наличные ещё имелись.
Есть только он один и больше никого в этом мире. Полностью одинок. Как говорил его старый знакомый сосед по квартире, мужик-инвалид: ' в жизни тебя поддерживает только позвоночник, его береги'. Ничего нет в этом мире, никакой опоры и никакой надёжной поддержки.
Он один.
Родаки смотрели друг другу в глаза.
Мама Дарья Григорьевна Самоделова в девичестве, теперь Хренсгорова. Игорь Владимирович Хренсгоров, муж её.
Мама счастлива, это заметно, и видно они любили друг друга.
Он лишний, он во всех семьях лишний! И никому не нужен.
Игорь пожал плечами, развел руками.
— Максим, только ненадолго. Куда ты хочешь погулять, и когда ты вернёшься?
— В час ночи, я просто побегаю.
— Это поздно и опасно, — обеспокоилась Дарья Григорьевна.
— Нет, это не опасно, мам.
— Тебе придётся дать ключ от квартиры.
— Хорошо. Я просто погуляю.
— Пусть идёт. Он взрослый. Деньги нужны?
Макс хмыкнул, а щедрый Игорь дал немного денег и ключ от квартиры.
— Приятного аппетита, — сказал Максим и встал из-за стола.
Он медленно вышел с кухни, а потом рванул в прихожую, боялся, что передумают. Быстро накинул пуховик, торопливо вступил в свои кроссы. И стремительно выбежал из квартиры.
Свобода…
В тихой, казалось мёртвой, парадной звучал тонкий девичий голосок.
Она хихикала и что-то тихо говорила.
И Макс замер, с улыбкой на губах, внимательно высматривая обладательницу этого чудесного голоса.
Тетушка
Парадные Санкт-Петербурга обладают особым очарованием и магией прошедших веков. Нечто большое, монументальное, настоящее произведение искусства. Высокие потолки, широкие лестницы с коваными перилами, витражные окна и мозаичные полы. Лепнина, резьба по дереву и росписи на стенах. Каждая парадная имеет свою уникальную историю. И это чувствовалось.
Жители этого подъезда бережно сохраняли исторические интерьеры, добавили новые элементы: современные светильники и подставки для цветочных горшков.
Это Невский проспект, здесь такие дома, которые Максу нравились. Он будет скучать.
Под большие своды глобального потолка улетал девичий голосок.
Парень медленно стал выходить вперёд к мраморной лестнице, а потом спустился ниже на площадку с большим арочным окном. Присев на подоконник, разговаривала юная девушка.
От одного взгляда на неё у Макса что-то умерло, и мгновенно возродилась внутри.
Он, закинув голову, смотрел на неё свысока потемневшими глазами, с расширенным зрачком, потому что столько удовольствия он уже давно не получал, так его вштырило от одного взгляда на неё…
Она была его возраста. И у неё действительно голубые глаза, это было видно даже в неярком свете парадной.
И волосы…
Волосы невероятные! По пояс, копна светло-русая, ещё и локоны чуть вились, лежали крупными волнами. И казались очень мягкими.
Девушка невероятно вкусно и привлекательно пахла ягодами. На пухлых губках блестел блеск. Скромная, по моде курточка серого цвета. Чистенькая, опрятная куколка. И вся она такая…
Игрушечная.
Широкие джинсы и белые кроссы. Розовая сумка через плечо, на которой висело несколько брелоков, один из которых с мягкой игрушкой.
Одежда оказалась большой, мешковатой, но сама девушка тонкая, потому что это лебяжья, белая шейка куда-то пропадала и прятала от Макса нечто поразительное.
Она перестала разговаривать по телефону, отключила звонок и, не сводя с Макса глаз, улыбнулась.
Ева была настолько красивая, настолько обаятельная и манящая, что как-то вылетели у него из головы все картинки прекрасных девчонок из интернета, потому что ни одна не сравнилась с ней. Возможно потому, что эта была рядом, до неё можно было дотронуться.
И, конечно же, она для него. Вот прямо подарок.
Он замер, держа руки в карманах тонкой куртки, и внимательно изучал её. Идиотская улыбка лёгкой влюблённости не сходила с его лица. Хотя со стороны могло показаться, что улыбка вовсе не идиотская, а коварная.