Паша берет меня за подбородок, трогает пальцем нижнюю губу.
Второй рукой расстегивает ремень брюк. Достает член. Тот уже эрегирован, большой и напряженный.
— Соси, — велит он. Берет меня за волосы, направляет голову к члену, и я подчиняюсь. Облизываю соленую головку и вбираю ее в рот. Глубже, ниже. Давно отработанные движения. Давно изученный член, как и все Пашкино тело.
Пашка откидывается на спинку кресла, запрокидывает голову и с наслаждением стонет. Я двигаю рукой по всей длине, вторую запускаю под юбку и ласкаю себя.
— Павел Михайлович, к вам гости, — в кабинет заглядывает секретарша. Она держит за руку маленькую девочку. Лизу, Пашкину дочь. Обе смотрят на меня, но не видят.
Паша давит на затылок, велит продолжать.
— Пускай заходят, — говорит он.
На этом я проснулась. Возбуждения от сна не осталось, только горькое послевкусие унижения и какой-то нелюбви. Стало так страшно… Словно я только сейчас осознала, что потеряла Пашку. Не хотела терять, а он не хотел уходить. Мы должны быть вместе, мы же прекрасная пара.
Может, он правда испугался?
Может, у нас все бы получилось.
Вот только что я буду делать, когда он испугается в следующий раз? Снова искать с ФСБ? Спасибо большое, одного раза хватило.
Стоял жаркий и душный июнь. Повсюду летали хлопья тополиного пуха, кружили в воздухе, забивались в углы, липли на подошвы туфель вместе с масляными липовыми почками. Москва прела под ярким солнцем. Из башни Федерация была видна пыльная дымка на горизонте, там, где рыжие жилые дома сливались в одно. Прибоем шумело Третье кольцо с тысячами одноликих машин. Муравейник, самый настоящий муравейник.
До даты моей несостоявшейся свадьбы осталось три недели.
Интересно, как там Паша? Думает обо мне? Наверняка сидит сейчас на даче под Дубной и работает оттуда. Он любит так делать. А я любила сидеть рядом с ним и, например, читать книгу. Тихо, спокойно, только пение птиц, клацанье клавиатуры и шорох страниц.
Больше мы так сидеть не будем, факт. Наверное, нам и правда лучше было разойтись, причем уже давно.
Вот только почему у меня внутри все болело, как открытая рана?
Почему я плакала каждую ночь, пока кожу на висках не начинало щипать от соли?
Такого со мной никогда не случалось.
Услышав за спиной шаги, я отошла от окна и вернулась на рабочее место. В кабинете я пока сидела одна, Женька сказал, что отдел только набирают, и я — первая из отобранных претенденток.
На меня надвигалась шикарная брюнетка с фарфоровой чашкой в руках. Высокая дива с гривой темных волос, осиной талией и подтянутой задницей, подчеркнутой платьем-бандажом. И ноги, стройные загорелые бесконечные ноги в «лабутенах».
Сразу вспомнился «Ленинград».
— Галина, здравствуйте! — улыбнулась эта мечта престарелого олигарха и оперлась на мой стол. Поставила рядом чашку, в которой дымилось кофе. — Вы же сестра Евгения Андреевича?
— Двоюродная, — поправила ее я и умолкла, ожидая, с чем же ко мне приплыли. Такие просто так с улыбками не подходят.
— Евгений Андреевич замечательный, — продолжила заливаться соловьем девушка. — Прекрасный начальник.
Я покивала головой, продолжая молчать и вежливо улыбаться.
— И красивый, — подмигнули мне. — У нас весь офис гадает, свободен ли он.
— У него есть девушка, — ответила я ровно, как на духу. — Он ее со старших классов любит.
Глаза моей собеседницы слегка округлились.
— Да-а?
Я кивнула с непрошибаемой уверенностью.
— Очень любит, — повторила, как контрольный выстрел.
Не то чтобы я была сучкой, готовой охранять брата от всех баб. Просто мне не нравился именно этот тип девушек: фигуристые хищницы в «гуччи» и «босс», сделавшие себя доступнее и дешевле с помощью подкачанных губ и выреза на аккуратных сиськах. Такие готовы сосать любому с пухлым кошельком, балуют наших Михаил Юрьевичей. Будь Женька обычным курьером, разве она стала бы к нему подкатывать?
Терпеть это не могу и не намерена.
— Понятно, — сказала девушка, без лишних слов подхватила свою чашку, развернулась и пошла по направлению к офисной кухне.
— А как вас зовут? — крикнула я ей в спину.
Брюнетка развернулась, чуть отставила длинную ножку в матовых тонких колготах. Теперь выражение ее лица не было столь дружелюбным.
— Анастасия, — сказала она. — Я буду вашим непосредственным начальником.
16 (обновление от 19.07)
Галя
Очень было любопытно, кто же такая эта Анастасия. Не верилось, что она уже назначена начальником отдела, когда Женька русским языком говорил, что начальника выберут из нанятых людей по итогам первых месяцев и с учетом опыта работы. И я сильно сомневалась, что у фигуристой Анастасии опыт в маркетинге был больше моего.
Свой красный диплом я не купила и не насосала, а честно заслужила потом, кровью и бессонными ночами. А затем полгода стажировалась в «Пепсико», после чего перешла из аутсорса к ним в штат. Потом стала главой отдела в немецкой конторе, откуда меня недавно благополучно уволили из-за озабоченного олигарха.
Но я решила не скандалить и дождаться Женьку. Тот приехал на работу поздно, в районе обеда, весь цветущий и румяный, как спелые яблоки в саду. Глаза блестят, улыбка сияет, дело кипит и спорится, я даже невольно позавидовала его энергии. Интересно, он всегда такой на работе, или кто-то его дома радует?
Вот будет прикол, если я окажусь права насчет любви и девушки…
Я открыла дверь в его кабинет и постучала костяшками пальцев о косяк.
— Можно?
Женька вскинул голову и заулыбался.
— Привет! Как на новом месте? Все хорошо?
Параллельно он споро запускал какие-то базы в ноутбуке, вводил логины, пароли, явки. Пальцы летали по клавиатуре.
— Да, все отлично.
Я прошла к креслу и села в него, закинув ногу на ногу. Осмотрела идеальный беспорядок на Женькином столе: договора, сертификаты, счета-фактуры, множество маленьких записочек, раскиданных цветастым конфетти.
Так не похоже на стол Пашки. У Паши минимализм, все разложено по местам, бумаги в ящиках, ручки — в стакане. И кто бы мог подумать, что именно Паша, мой спокойный, похожий на скалу Паша, окажется внезапным папой?