19. (обновление от 26.07)
Галя
Мохито пузырился в бокале. Пузырьки поднимались со дна, скользили мимо долек лайма и листиков мяты и, шипя, выныривали на поверхность. Я помешала в бокале трубочкой, и напиток зашипел сильнее.
Вот так. Обед — а я уже с мохито. Правда, с безалкогольным, но нервы так сдали, что я пообещала себе выпить вечером.
В кафе почти никого не было, только в углу какой-то мужчина ковырял свой бизнес-ланч. Бармен протирал стойку, официантки-киргизки тихо хихикали у окошка раздачи. А я была вся на нервах. Пришлось стиснуть ножку бокала, чтобы пальцы не дрожали.
И вот, дверь кафе распахнулась, на миг впустив толику уличного шума, и вошел Паша. При виде его у меня внутри все перевернулось, я не знала, куда себя деть. Паша, похоже, тоже: на его лице застыло напряженное выражение, желваки ходили по гладко выбритым щекам. Брови сошлись над яркими глазами. Но костюм сидел на нем прекрасно, и волосы идеально зачесаны назад, лежали мягкими светлыми волнами. Когда Паша сел напротив, рукава чуть задрались, обнажив жилистые запястья. На одном часы — мой подарок.
Зря я их тогда подарила. Говорят, это к расставанию.
А лицо непроницаемое. Типичное скорпионское.
— Привет, — сказала я, как ни в чем не бывало, словно мы с ним только сегодня утром проснулись в нашей постели.
Типичная водолейская манера.
Паша сдержанно кивнул.
— Привет, — ответил тихо и движением руки подозвал официантку. Та мигом оказалась рядом, ловила каждое Пашино слово. Я всегда поражалась его способности заинтересовывать женщин, казалось, они чуяли исходящие от него волны спокойной мужественности и слетались на него, как мухи на го… на мед.
Заказав кофе, мясо и салат, он сплел пальцы на столе перед собой и окинул меня цепким взглядом.
— Как ты?
Я пожала плечами.
— Хорошо. Устроилась на новую работу.
— Куда?
— К Женьке в компанию. К брату двоюродному.
Паша кивнул, все так же, с непроницаемым лицом.
— А ты? — я прервала неловкое молчание. Паша неопределенно повел плечом.
— Нормально. Живу сейчас у мамы.
— Почему квартиру не снимешь?
Его взгляд, казалось, вот-вот прожжет во мне дыру.
— Не хочу пока.
Надеется, что я прощу его и пущу к себе обратно? От этой мысли во мне почему-то поднялась злость. И радость. Блин, я сама не знала, что чувствую.
— Зря, у вас там тесновато. А найдешь квартиру, и маме станет попроще.
Паша сощурился.
— Да? Ты так думаешь?
— Думаю, да, — я отпила мохито и улыбнулась. Замечательный разговор складывался, ничего не скажешь. Между мной и Пашей можно было заряжать планшет.
Принесли Пашины салат и мясо, и он какое-то время занимался исключительно едой, хирургически точно отрезая ровные куски и неспешно их пережевывая. А я рассказывала ему о новом месте, о дуре-Насте, которая теперь обходила меня стороной. О компаниях, с которыми я теперь контактировала. Спросила о Лизе, как у нее дела. Паша рассказал — коротко и без подробностей, в его стиле.
— Галя, я тебя люблю, — вдруг сказал он с все той же непрошибаемой серьезностью. — Все время о тебе думаю.
Я чуть со стула не упала. И что на это ответить?
Ничего, кроме колкостей, на язык не пришло.
— Так любишь, что пропал на неделю, — процедила я.
Желваки на щеках Паши проступили явнее. Взгляд стал ледяным.
— Я же говорил тебе — я не знал, что мне делать. Я не знал… Как объяснить тебе все это.
— И ты пил, — добавила я.
Помедлив, Паша кивнул.
— Да. Потому что Лена… Та девушка, которая умерла, в свое время очень много для меня значила. Если бы я знал, что с ней такое…
— То что? — с болью воскликнула я. — То что бы сделал? Ушел бы к ней?
— Нет! Я бы сделал все возможное, чтобы Лизе было не так одиноко.
Лиза. Его дочь. Ну да, это справедливо. Я представить не могла, как тяжело и одиноко было маленькому ребенку, вдруг лишившегося единственной опоры — матери.
— Сказал бы мне. Объяснил. Я бы поняла.
Паша аккуратно положил вилку и нож на тарелку. Его пальцы подрагивали, и приборы нервно звякнули о фарфор.
— Да, я был дурак, — сказал он напряженно. — Ты это хочешь услышать? Это — моя ошибка. Я всю жизнь буду о ней жалеть. Но я хочу быть с тобой, только с тобой.
Столько слов от обычно молчаливого Паши.
Он взял меня за руку, и я не нашла в себе сил отстраниться.
— Давай начнем с начала, — предложил он.
20 (обновление от 30.07)
Галя
На глаза наворачивались слезы. Мне так его не хватало! Так хотелось простить, все забыть… Но отчего-то не забывалось. Словно сидел какой-то червь и точил мою уверенность. Особенно сильно он начинал точить, когда я оставалась с Пашей наедине.
— Я… Я хочу подумать, — наконец сказала. — Ты дашь мне время?
Судя по Пашиному лицу, не такого ответа он ждал. Но все же кивнул.
— Конечно. Я буду ждать столько, сколько потребуется.
Вот и отлично. Я кивнула и сжала его пальцы. Не хотела их выпускать. Хотела, чтобы Паша обнял меня сильно-сильно. Чтобы поехал со мной домой, крепко поцеловал и завалил на кровать.
— А… Что ты делаешь сегодня вечером? — спросила я.
Паша немного смутился.
— Вечером мне нужно к Лизе. Я обещал.
Я кивнула. Напрашиваться с ним и знакомиться с девочкой мне казалось пока неуместным. Он сам еще едва ее знает, они пока привыкают друг к другу. И тут я — здравствуйте, я ваша тетя. Точнее, мачеха. Нет, это никуда не годится.
— Тогда заезжай ко мне как-нибудь потом, ладно?
— Обязательно.
Мы мило попрощались. Паша явно раздумывал, поцеловать меня или нет, уже можно или еще нельзя, и я помогла ему с решением — попрощалась первой, махнула рукой и ушла. Побоялась, что не сдержусь и расплачусь, если он это сделает.
Вечером дома не сиделось. Я надела не самое лучшее из своих платьев, влезла в туфли на невысоком каблуке, собрала волосы в хвост. Долго думала, куда хочу пойти, и остановила свой выбор на «Магеллане», нашем с Пашей любимом баре в одном из центральных проулков. Заведение было небольшим — лакированная барная стойка и четыре столика, по одному на каждое окно. Алел ламповый приглушенный свет, тусклые пятна на стенах из грубого кирпича, звучала спокойная музыка без слов, которую было почти не слышно из-за шума людских голосов.