И опять имя Альберта замелькало в заголовках газет.
Дуглас Локвуд, прилетевший в Алис-Спрингс из Дарвина, писал в «Сидни морнинг геральд»: «Альберт вошел в зал суда медленной, неуверенной походкой. Каждая черта его лица выражала горе. Седые, вьющиеся волосы были непричесаны. Он выглядел старым, измученным, больным, расстроенным и неуверенным человеком. Левая рука, на которой он потерял палец, была перевязана. В повязке была и левая нога, которую он когда-то обжег у лагерного костра. Трагедия всех австралийских аборигенов читалась в его невыразимо скорбных глазах. Если бы это был белый, слезы текли бы из них. Но абориген-мужчина да к тому же еще арандец по имени Наматжира не проронит слезы, даже если его сердце разрывается от горя.
Альберт под присягой дал свои показания, выслушал протокол и поставил под ним свою подпись — Альберт Наматжира. Эта знаменитая подпись стоит на картинах, которые украшают многие дома в Австралии, висят в Букингемском дворце и в посольствах многих стран мира. Адвокат Гордон Раабе, сославшись на нездоровье Альберта, обратился с просьбой освободить его подзащитного от дальнейшего пребывания в суде; разрешение было дано, и Альберт покинул суд».
Дуглас Локвуд в заключение писал: «За двадцать лет моей деятельности как журналиста и репортера мне никогда не приходилось быть свидетелем более глубокой и волнующей драмы. Альберт на глазах состарился. Происшествие, в котором, как давали ему понять, был он виновен, совсем подкосило его. Мне было больно за того превосходного, красивого человека, которого я знал, когда он был в зените славы. Сейчас же дух его был сломлен».
Несмотря на то, что Альберту было дано разрешение не присутствовать на суде, собранные свидетельские показания, особенно в связи с пьянкой в ночь, когда произошло убийство, показались прокурору настолько серьезными, что он счел необходимым вновь вызвать Альберта в суд. Альберт стоял, опустив голову, когда прокурор наставлял его: «Меня очень беспокоят пьяные оргии в вашем лагере. Поскольку теперь вы считаетесь на таких же правах, что и белый, вы будете приговорены к шести месяцам тюрьмы, если будете уличены в снабжении спиртным аборигенов, находящихся под опекой государства. Если вам захочется выпить, то делайте это вдали от лагеря и пейте один. Я уверен, употребление спиртного в вашем лагере было косвенной причиной убийства девушки».
Затем он попросил Альберта дважды поклясться суду, что впредь он никогда не будет приносить спиртное в свой лагерь.
Альберт покинул суд в сопровождении четырех своих сыновей. Он шел, с трудом переставляя ноги, загребая красную дорожную пыль своими старыми башмаками. Наняв такси, он отправился, но не на Моррис Соук, а в Хермансбург. Таково было его желание; он хотел скрыться от унижений и страданий последних недель.
Для всех было очевидным, что необходимо найти какой-то выход из тяжелого и мучительного положения, в котором оказался Альберт. Администратор Северной Территории Дж. Арчер запросил для ознакомления письменные показания, данные под присягой. Два хорошо известных жителя из Алис-Спрингса — и тот и другой в прошлом друзья Альберта — также высказали свое мнение относительно его будущего. Один из них, пастор Альбрехт, заявил, что, по-видимому, единственным решением проблемы Альберта было бы распространение на него действия акта об аборигенах и принятие им вновь статуса подопечного государства. Хотя, по закону, его теперь нельзя лишить гражданства, Альберт мог бы подать прошение об установлении над ним опеки.
Еще до следствия по делу об убийстве аделаидская газета «Адвертайзер» приводила высказывания Рекса Бэттерби о том, что большинство белых Северной Территории, и он сам в том числе, протестует против предоставления гражданских прав аборигенам и в основном потому, что это дало бы им право свободно покупать спиртное. Наматжира, утверждал Бэттерби, против своей воли получил гражданские права от правительства под давлением идеалистов, обитающих в больших городах: Альберт предвидел, что гражданство принесет ему страдания; когда ему еще только предложили эти права, он даже обратился к юристу, чтобы отказаться от них. По мнению Бэттерби, Альберт не был еще по-настоящему готов для гражданства, и если гражданство у него отобрать, это пошло бы на пользу и ему и его семье.
Однако пастор Никольс, туземный священник, неутомимо трудившийся на благо своей паствы в христианской миссии Мельбурна, выразил несогласие с таким мнением: «Наматжиру никто никогда не готовил к получению статуса гражданина. И вот теперь, когда он споткнулся, его же и винят во всем. Употребление Альбертом спиртного приводится как довод для лишения его прав гражданства, а некоторые используют шумиху как аргумент против предоставления полных прав всем аборигенам. Власти не захотели разрешить ему жить в Алис-Спрингсе — боялись, что он потеряет там свою самобытность. Белых больше интересовали его работы, чем он сам как человек».